Чтение онлайн

– Кытикас меня недолюбливает, – заметил он. – Но Юсуф Махмуд ему ещё больше не нравится. Кытикас думает, что у него что-то на уме. Он уже семь вечеров подряд сидит на этой скамейке, но так и не попытался заключить ни одной грязной сделки.

– Разве Гений – ну, ты понимаешь, о ком я говорю – стал бы иметь дело с таким второсортным типом, как Юсуф Махмуд?

– Кто знает? Он один из тех, с кем я собирался поговорить, и я начинаю подозревать, что это желание взаимно. Он старательно не смотрит на нас. Мы поймём намёк и последуем за ним, когда он уйдёт.

Впрочем, Юсуф Махмуд и не думал уходить. Он сидел, невозмутимо попивая кофе и куря. В отличие от большинства остальных, он был бос, в бедной одежде и рваном тюрбане. Редкая бородка не скрывала шрамов от оспы, покрывавших щёки.

Они провели ещё час, не совсем безрезультатно болтая с разными знакомыми. Али-Крыса был в щедром расположении духа, расплачиваясь за выпивку и еду монетами из тяжёлого кошелька. Юсуф Махмуд оказался одним из немногих, кто не воспользовался его гостеприимством, хотя кошельком он явно восхищался. Рамзес уже собирался предложить Давиду уйти, когда раздался голос, радостно провозгласивший:

– Салам алейхум![60]

Рамзес чуть не упал со стула, а Давид скрючился и пригнул голову, превратившись в безликий комок.

– Святая Ситт Мириам[61] , – выдохнул он. – Это…

– … Абу Шитаим[62] , – в последний момент опомнился Али-Крыса. И для пущей убедительности добавил: – Проклятие неверующим!

Его отец вошёл в комнату с уверенностью человека, который чувствует себя как дома, где бы ни находился. Он равнодушно взглянул на Али-Крысу, пожал плечами и направился к Кытикасу. Прикрыв лицо рукавом, Давид прошептал:

– Быстрее! Уходим отсюда!

– Это только привлечёт его внимание. Сядь, он на нас не смотрит.

– Я думал, он на приёме.

– Я тоже. Должно быть, улизнул, пока матушка не видела. Он ненавидит такие собрания.

– Что он здесь делает?

– То же самое, что и мы, подозреваю, – задумчиво протянул Рамзес. – Ладно, теперь можно идти. Медленно!

Он бросил несколько монет на стол и встал. Краем глаза он заметил, как Юсуф Махмуд последовал их примеру.

***

Следующим вечером, заранее договорившись, они встретились и последовали за Юсуфом Махмудом в ту часть города, которую даже Али-Крыса предпочёл бы обойти стороной. Она граничила с печально известным Рыбным рынком – безобидным названием для района, где в любое время суток и за весьма умеренную по европейским меркам цену продавались всевозможные пороки и извращения. Однако узкий переулок, по которому Юсуф их вёл, был тёмным и тихим, а дом, в который они вошли, явно не являлся его постоянным местом жительства. Ставни плотно закрывали окна, а единственным предметом мебели оказался шаткий стол. Юсуф Махмуд зажёг лампу. Распахнув халат, он ослабил кожаный ремешок.

Этим ремешком к его телу был привязан свёрток длиной примерно шестнадцать дюймов и диаметром четыре дюйма, завёрнутый в ткань и поддерживаемый похожими на лубки кусками грубого дерева.

Рамзес знал, что это такое, и знал, что сейчас произойдёт. Он не осмелился возражать. Опасаясь, что Давид невольно издаст предательский возглас, он сильно наступил другу на ногу, пока Юсуф Махмуд снимал обёртку и разворачивал спрятанный в ней предмет. Несколько пожелтевших, хрупких хлопьев упали на стол.

Это был погребальный папирус, собрание магических заклинаний и молитв, известное под названием «Книга мёртвых». В той части, которая предстала глазам, было несколько вертикальных столбцов иероглифических надписей и живописная виньетка, изображавшая женщину в прозрачном льняном платье, держащую за руку бога кладбищ с головой шакала. Прежде чем Рамзес успел разглядеть больше, Юсуф Махмуд накрыл свиток куском ткани.

– Ну что? – прошептал он. – Решайте сейчас. У меня есть и другие покупатели.

Рамзес почесал ухо, отковыривая несколько чешуек вещества, которое должно было изображать засохшую грязь.

– Невозможно, – пробормотал он. – Мне нужно знать больше, прежде чем я стану советоваться с клиентами. Откуда это взялось?

Его собеседник натянуто улыбнулся и покачал головой.

Это был первый этап процесса, который часто занимал часы, и мало у кого из европейцев хватало терпения пройти через запутанную череду предложений и контрпредложений, вопросов и двусмысленных ответов. В данном случае Рамзес понимал, что должен разыграть свою партию на пределе возможностей. Он хотел этот папирус. Свиток был одним из самых больших, когда-либо виденных Рамзесом, и даже краткий взгляд говорил об исключительных качестве и состоянии артефакта. Как, чёрт возьми, мелкий преступник вроде Юсуфа Махмуда смог раздобыть нечто столь выдающееся?

Притворившись равнодушным, он отвернулся от стола.

– Он слишком идеален, – бросил Рамзес. – Мой покупатель – человек учёный. Он поймёт, что это подделка. Я мог бы предложить, пожалуй, двадцать английских фунтов…

Когда они с Давидом ушли после ещё одного часа торга, папируса у них не было. Рамзес и не ожидал, что уйдёт с покупкой. Ни один торговец или вор не расстанется с товаром, пока не получит плату. Но они пришли к соглашению. Завтра вечером им предстояло встретиться снова.

Давид не произнёс ни слова. Он не умел изменять голос, поэтому его задача заключалась в том, чтобы выглядеть внушительным, преданным и угрожающим. Однако его буквально переполняло волнение, и, как только за ними закрылась дверь дома, он воскликнул:

– Боже мой! Неужели ты…

Рамзес оборвал его резким арабским ругательством, и они больше не проронили ни звука, пока не добрались до реки. Небольшая лодка стояла на якоре там, где её оставили. Давид первым взялся за вёсла. Когда Рамзес завершил процесс, превративший его из подозрительного каирца в сравнительно ухоженного молодого англичанина, они уже скрылись во тьме, заметно отойдя от берега.