Чтение онлайн

– Твоя очередь, – сказал Рамзес. Они поменялись местами. Давид сорвал бороду и снял тюрбан.

– Извини, – промолвил он. – Мне не следовало говорить.

– Говорить на хорошем английском в этой части Каира в такой час – неразумно, – сухо отрезал Рамзес. – Давид, тут есть свои тонкости. Юсуф Махмуд не торгует древностями подобного уровня. Либо он действует как посредник для кого-то, кто не хочет раскрывать свою личность, либо украл папирус у более крупного вора. Возможно, первоначальный владелец уже охотится за ним.

– Ага, – кивнул Давид. – Мне он показался необычайно нервным.

– Думаю, ты прав. Торговля крадеными древностями противозаконна, но не страх перед полицией заставил его потеть.

Давид упаковал свою маскировку и сунул её под сиденье, затем наклонился, чтобы плеснуть воды себе в лицо.

– Папирус был настоящий, Рамзес. Я никогда не видел ничего прекраснее.

– Я тоже так думал, но рад, что ты подтвердил моё мнение. Ты знаешь об этих вещах больше меня. Ты пропустил бородавку.

– Где? О… – Пальцы Давида нащупали выступ. Размягчившись от воды, тот отслоился. – Египтяне правы, когда говорят, что ты видишь в темноте, как кошка, – заметил он. – Ты собираешься рассказать профессору о папирусе?

– Ты сам знаешь, как он относится к приобретениям у перекупщиков. Я восхищаюсь его принципами, как и принципами пацифизма, но, боюсь, они столь же непрактичны. В одном случае ты погибаешь. В другом – теряешь ценные исторические документы из-за праздных коллекционеров, которые увозят артефакты домой и забывают о них. Как можно остановить торговлю, если даже Ведомство древностей покупает у таких людей?

Лодка мягко причалила к илистому берегу. Рамзес убрал вёсла и продолжил:

– В данном случае я не вижу другого выхода из того, что моя матушка назвала бы моральной дилеммой. Мне нужен этот треклятый папирус, и я хочу знать, как он попал к Юсуфу Махмуду. Сколько у тебя денег?

– У меня... э-э... да маловато, – признался Давид.

– У меня тоже. Как обычно.

– А как же профессор?

Рамзес неловко заёрзал.

– Бесполезно просить у него денег, он мне их не даст. Вместо этого прочтёт мне отеческую лекцию. Терпеть не могу, когда он так делает.

– Тогда тебе придётся попросить у Нефрет.

– Будь я проклят, если это произойдёт.

– Глупо, – возразил Давид. – У неё больше денег, чем она может себе позволить, и она охотно ими делится. Будь она таким же хорошим другом, но мужчиной, ты бы не раздумывал.

– Дело не в этом, – вздохнул Рамзес, зная, что лжёт, и зная, что Давид это знает. – Но придётся сказать ей, зачем нам нужны деньги, и тогда она захочет пойти с нами завтра вечером.

– Ну и что?

– Отправиться вместе с Нефрет в Эль-Васу? Ты что, с ума сошёл? Ни при каких обстоятельствах.

Из коллекции писем B:

Тебя, конечно, не удивит, что мне пришлось чертовски долго уговаривать Рамзеса взять меня с ними. Мои методы воздействия на профессора – дрожащие губы, глаза, полные слёз – нисколько не действуют на это хладнокровное существо; он просто выходит из комнаты, излучая отвращение. Поэтому пришлось прибегнуть к шантажу и запугиванию, неопровержимой женской логике и вежливому напоминанию, что без моей подписи они не смогут получить деньги. (Полагаю, это тоже форма шантажа, согласна? Как возмутительно!)

Если можно так выразиться, из меня получился очень красивый мальчик! Мы купили одежду почти сразу после того, как заглянули к банкиру: элегантную бледно-голубую шерстяную галабею, расшитые золотом туфли и длинный шарф, который покрывал голову и скрывал лицо. Рамзес подвёл мне брови и ресницы, а также накрасил веки сурьмой. Мне показалось, что это меня невероятно преобразило, но Рамзес остался недоволен.

– Этот цвет невозможно изменить, – пробормотал он. – Не поднимай головы, Нефрет, и скромно опусти глаза. Если ты посмотришь прямо на Махмуда или произнесёшь хоть слово, пока мы будем находиться рядом с ним, я… я сделаю то, о чём мы оба можем пожалеть. – Впечатляющая угроза, не правда ли? Мне захотелось ослушаться (просто чтобы узнать, что он задумал), но я решила не рисковать.

Я никогда не была в этой части Старого города ночью. Не советую тебе туда соваться, дорогая; ты такая брезгливая, тебя отпугнут вонь гниющего мусора, шуршащие крысы и густая темнота. Тьма в деревне – яркий свет по сравнению с ней; в Верхнем Египте всегда светят звёзды, даже когда луна заходит. Но ничто столь чистое и непорочное, как звезда, не осмелится показаться в этом месте. Высокие старые дома, казалось, наклонялись друг к другу, шёпотом делясь гнусными тайнами, а их балконы умудрялись закрывать затянутое облаками ночное небо. Моё сердце билось чаще обычного, но я не боялась. Мне не бывает страшно, если мы втроём. Но когда они отправляются в какое-нибудь безрассудное приключение без меня, я впадаю в состояние безграничной паники.

Рамзес вёл нас. Он знает каждый камень Старого города, включая те места, которые добропорядочные египтяне обходят стороной. Когда мы приблизились к дому, Рамзес велел мне остаться с ним, а Давид ушёл вперёд выяснить обстановку. Вернувшись, он не произнёс ни слова, но жестом велел нам продолжать путь.

Это был то ли какой-то жалкий многоквартирный дом, то ли доходный дом самого убогого сорта. В коридоре пахло гниющей едой, гашишем и потом множества людей, запертых в слишком тесном пространстве. Нам пришлось ощупью подниматься по провисшей лестнице, держась вплотную к стене. Я абсолютно ничего не видела, будь оно всё проклято, поэтому шла за Давидом, как мне было велено, положив руку ему на плечо, чтобы не потеряться. Рамзес шёл следом, держа меня за локоть, чтобы я не упала, споткнувшись – что и случилось пару раз, потому что загнутые носки моих распрекрасных шлёпанцев постоянно цеплялись за расколотые доски. Я ненавидела это место. Я чувствовала, что меня окружают ползучие, скользкие твари.

Нашим пунктом назначения оказалась комната на втором этаже, которую можно было различить лишь по бледному свету, пробивавшемуся из-под двери. Рамзес поскрёб панель. Нам тут же открыли.

Юсуф Махмуд жестом пригласил нас войти и запер за нами дверь. Я предположила, что это Юсуф Махмуд, хотя никто нас не представил. Он долго смотрел на меня и сказал что-то по-арабски, чего я не поняла. Должно быть, что-то очень грубое, потому что Давид издал рычание и вытащил нож. Рамзес лишь прищурился и произнёс несколько слов, которые я тоже не поняла. Они с мужчиной рассмеялись. Давид не рассмеялся, но сунул нож обратно за пояс.