Чтение онлайн

– Исайя, – вздыхает он, – наши отношения не похожи на те, что у меня с Каем, потому что ты – не твой брат. Он чертовски ясно дает понять, что нуждается в моей помощи, даже если не говорит об этом прямо. Но ты… Половину времени ведешь себя как мелкий засранец, потому что хочешь, чтобы в это верили ребята из команды, и я тебе подыгрываю. Но я знаю, что ты не такой. Я вижу, кто ты на самом деле, и, нравится тебе это или нет, уйдешь ты или нет, вы всегда будете частью моей семьи: ты и твой брат. Я счастлив, что вы позволили мне занять место, которое кто-то оставил пустым, понимаешь?

Черт, я люблю этого парня!

– И я в тебе не разочарован. Это совсем не так. Я горжусь тобой. Нужно быть по-настоящему самоотверженным человеком, чтобы отказаться от всего и убедиться, что человек, которого ты любишь, будет счастлив.

Я стараюсь не слишком задумываться о том, от чего могу отказаться. Здесь мой брат. Мой племянник. Мои товарищи по команде. Мой тренер. Список можно продолжать бесконечно.

Я могу проводить межсезонье в Чикаго, чтобы увидеться со всеми. Но единственный человек, от которого я не могу отказаться, – это Кеннеди, и я надеюсь, что она не планирует отказываться от меня.

При этой мысли дверь распахивается, и в комнату Монти врывается Кай.

– Исайя, что, черт возьми, происходит?!

– Сядь. Успокойся. – Тон Монти не допускает возражений. – Дай парню объясниться.

Я пересказываю брату все, что сказал Кеннеди. Все, что объяснил Монти. Наблюдаю, как разочарование на лице Кая начинает таять, сменяясь легкой грустью, но в основном пониманием. Я наблюдаю, как его гнев сменяется сочувствием к моей ситуации.

– Ну, черт возьми… – выдыхает он, опускаясь на диван рядом со мной.

– Не злись на меня.

Кай качает головой:

– Исайя, я не злюсь. Всю свою жизнь я хотел только одного: чтобы ты был счастлив. И я знаю, что именно поэтому ты иногда нацепляешь эту самодовольную улыбку: потому что не хочешь, чтобы я беспокоился о тебе. – Он делает паузу и вздыхает. – Но то, что я этому не рад, не значит, что я не рад за тебя.

– Просто… ты многое для меня сделал. Многим пожертвовал ради меня. И я не хочу, чтобы ты чувствовал, будто я тебя покидаю.

– Я принял решение в отношении своей карьеры, исходя из интересов моей семьи, и не могу винить тебя за то, что ты делаешь то же самое. – Брат хлопает меня по ноге. – И, черт возьми, я выхожу на пенсию! Ты знаешь, сколько времени у меня, чтобы тебя навещать? У нас все получится. Не беспокойся на этот счет.

Я киваю.

– Я ненадолго вас оставлю? – спрашивает Монти.

– Все в порядке?

– Конечно. Закажу нам что-нибудь на ужин.

Монти встает с дивана с телефоном в руке, оставляя нас с братом вдвоем. Повисает тяжелое молчание, прежде чем Кай снова заговаривает.

– Мама бы тобой гордилась.

Я быстро киваю, не позволяя эмоциям меня захлестнуть.

– И я тоже горжусь, – продолжает Кай.

Монти заказывает столько китайской еды, что она занимает весь обеденный стол. Мы втроем проводим вечер, общаясь, ужиная и просматривая основные моменты сегодняшних матчей всей лиги. Но не говорим о моем возможном уходе. Не говорим о Кеннеди, и впервые в жизни я не притворяюсь, что со мной все в порядке.

Я провожу весь вечер без улыбки на лице, и в каком-то смысле это приятно – чувствовать себя не в порядке. Мне даже стало легче.

Но, несмотря на это, в моей голове крутится только один вопрос: что, черт возьми, мне делать, если Кеннеди не захочет, чтобы я уехал вместе с ней.

Сегодня ночью не было дождя – только раскаты грома и вспышки молний.

Это сухая гроза, и, если бы она не выводила меня из равновесия, я, возможно, смог бы оценить ее красоту. Небо покрывают фиолетовые полосы. Яркие лучи света вспыхивают за силуэтами зданий на горизонте Чикаго.

Но это не уменьшает тревогу. Словно какой-то переключатель, это приводит меня в движение, вынуждая сердце биться быстрее, заставляя нервы работать на пределе.

Как бы сильно я ни любил это место, возможно, уехать со Среднего Запада не так уж и плохо. Интересно, случаются ли в Северной Калифорнии такие внезапные летние грозы, как эта?

Это одна из причин, по которой я сегодня не поехал на семейный ужин. Я знал, что надвигается гроза, но еще отчетливее понимал, что не в состоянии игнорировать отсутствие Кеннеди. Достаточно тяжело засыпать каждую ночь, зная, что ее нет в моей постели, не говоря уже о том, чтобы сидеть на ужине, который наконец-то стал полноценным, потому что она была рядом.

Прошло две ночи с тех пор, как я видел ее в последний раз. Прошло две ночи с тех пор, как я вообще получил от нее весточку.

Вчера у нас весь день был выходной, так что у нас не было возможности встретиться в спортивном зале. А сегодня на утренней воскресной тренировке она сказалась больной.

Кеннеди ни разу не отпрашивалась с работы по болезни. И это пугает меня до чертиков, потому что я знаю: все не так. Она в своей квартире, пакует чемоданы, а я просто сижу и жду, когда узнаю, еду ли с ней.

Я знаю, что сам посоветовал ей взять выходной, но не ожидал, что от нее не будет вестей целых два дня. И чем больше времени мы не видимся, тем сильнее я опасаюсь, что решение, к которому она придет, не в мою пользу.

Я испытывал тошноту, подготавливая документы на развод, но это ничто по сравнению с тем, что я почувствую, если Кеннеди их подпишет. Да, мне хочется, чтобы у нее был выбор. Но я всем сердцем желаю, чтобы она выбрала меня.

Окна дребезжат от очередного раската грома, и я собираю все свои силы, чтобы не потянуться к телефону и не позвонить ей. Не набрать Каю. Не позвонить всем своим друзьям.

Но я попросил брата не проверять меня сегодня вечером. Мне нужно бросить вызов самому себе, и я не стану лучше, если так и буду позволять кому-то из нас предаваться тревожным мыслям.

Но, черт побери, как же это сложно – сидеть сложа руки и просто надеяться, что Кеннеди сегодня вечером не окажется за рулем!

Я хватаю телефон, но не для того, чтобы кому-то позвонить. Вместо этого я просматриваю фотографии, надеясь отвлечься. Там есть фото Макса, дурацкие снимки моих товарищей по команде в клубе и несметное количество ее фотографий. Иногда Кеннеди называет меня преследователем, и, черт возьми, так оно и есть.

Первая фотография недавняя: она лежит у меня на груди в постели и улыбается в камеру, когда я делаю фото. На другом снимке ест пасту, которую я приготовил, и спагетти свисает у нее изо рта. Одна из моих любимых фотографий – это Кеннеди и Миллер, обнимающие друг друга. Они сидят на корточках, а Макс – между ними, и все трое широко улыбаются. И есть еще одно видео, где Кеннеди пытается прикрыть лицо сложенной газетой, без сомнения, со своим кроссвордом, но, когда я включаю просмотр, можно отчетливо услышать ее смех.