Чтение онлайн

– Да ладно тебе. Было весело… - отвечали из-за ограды.

Из окна второго этажа высунулся Гоги.

– Бабка, может, пока он пьяный, остальное вывезем?

Бабка наклонилась, подобрала забытый пистолет, подумала.

– Гоги, а ключ от складов у тебя?

– Канешна у меня!

– А, поехали.

До пяти сделали две ходки и опустошили склад. Пьяный министр не удосужился даже охрану оставить. Поэтому сработали без помех.

В ограде администрации, за кирпичной стеной, кто-то фальшиво и гнусаво орал:

– Иииес тудейн! Аймам хетсин еден кинтуплеееейн!

Шило покрутил головой:

– Город поимели, теперь над песнями изгаляются. Уроды.

После очистки склада, мужики, до самого вечера, ковырялись с "черной защитой" Приюта. Сначала ляпали короба из пластиковых канализационных труб метровой длины, нагревая их горелкой, а потом пошёл поток брусков темноты, которые кузнечными щипцами выволакивали к периметру и укладывали один к одному. К восьми закончили. Систему поворота так и не придумали. Да, собственно, и думать-то было некогда - пахали как пчёлки…

В Улье нет времён года. Долгота дня - величина постоянная. Ровно семнадцать часов. В пять утра - рассвет, в десять вечера - закат.

Все вернулись в контору, устроили поздний ужин.

Бабка встрепенулась:

– Варвара! А почему ты не ушла с детским садом?

Варя округлила глаза:

– Да как же я уйду, матушка Мила Львовна? А кормить народ кто будет?...

Янка шепотом объяснила:

– Она в портал лезть боится до паники. Да и Дед тут... Они уже с ним каюту себе присмотрели. Крайнюю. Обустраиваются…

Мила Львовна покрутила огорчённо головой. Ну что тут сказать - неслухи.

После ужина все сходили в душ и разбрелись по комнатам.

Не успел Пашка отстегнуть кобуры, как в каюту вошла, а точнее - вбежала, Мария:

– Где Бабка?

– Там, - Пашка ткнул в соседнюю комнату.

Беда зашла в спальню и повинилась:

– Бабка, я про проверку личного состава забыла. Закрутилась и забыла.

– Ладно. Не расстраивайся. Время у нас есть. Потом проверим.

И успокоенная Беда ушла у себе.

Пашка посмотрел на диван, сморщился, махнул рукой и пошёл в спальню. На кровати спать по любому удобней.

Разделся и завалился с намерением всласть выспаться. Устал, честно говоря. Он лежал и расстраивался от того, что до сих пор как-то не вписался в коллектив. Все события проходят без его участия. Ну, в основном. Он привык в той, в нормальной жизни, к своей инициативности, к ведущему положению в коллективе. А тут как-то… Мда…

За новыми и, честно говоря, не совсем обычными делами, тоска по семье за весь день ни разу не вплыла из глубин подсознания. Теплилась где-то там… на дне. А теперь попыталась подняться, влача за собой депрессию. Но Бабка не дала провалиться в чёрную хандру.

Она зашла в спальню, уже в одной ночной распашонке, выключила свет и тоже залезла под одеяло. Осторожно прижалась к Павлу, обняла, положила одну ногу на мужика.

Пашка взял Бабку за бедро и приподнял её коленку повыше к животу, чтобы не давила на воспрявшее достоинство. Как бы он не старался относиться индифферентно к женскому соседству, организм отвечал естественным образом.

Мила тоже отреагировала на это прикосновение. Она тяжело задышала с постаныванием и ещё сильнее притиснулась к Пашке, прижалась животом и грудью.

Ну разве, в такой ситуации, можно сохранить спокойствие? Это же какой бесчувственной скотиной надо быть?! Пашка только мысленно сказал - "Прости Лариса"…

Он даже и не представлял, что способен на такой эротический марафон. Через час интенсивных упражнений, вымотав и себя и партнёршу, Скорый лежал, расслабленно гладил Милу по спинке и тихонько целовал её в макушку и в висок. Женщина лежала головой на его груди, устало распластавшись и что-то невнятно сказала.

– Что?
– переспросил Пашка.

– Ты Тьму не забывай. И её тоже… И ей тоже внимание оказывай.

Пашка усмехнулся:

– Ты что - ревновать не будешь?

– Нет, Павлуша, не буду. Она девушка хорошая. И любит тебя. Даже сильнее чем я.

Мила подтянулась, поцеловала Пашку в подбородок.

– Хоть, больше чем я - вроде бы уже некуда. А она вот… Ухитряется…

Пашка переварил эту информацию, потом ещё раз чмокнул Бабку в макушку:

– Знаешь, что я хочу тебе сказать… Такое впечатление, что я знаю тебя всю жизнь… Почему так?

– Это потому, что я тебя знаю. Всего знаю, до мелочей, до родинок, до мыслей. Может поэтому…

– Может быть… Ну, всё. Давай спать.

И провалился в сон.

Утром проснулись одновременно. Бабка вскочила и первым делом уставилась на кроватку Кристинки. Закрыла глаза, промычала расстроено и снова упала головой на Пашкино плечо.

– Надо к Бекасу идти, ребёнка проведать.

– А он, Бекас-то, во сколько придёт?

– В девять.

– Ага, сходим... Я на пробежку. Ты как - присоединишься?

– Неа. Мне надо себя в порядок привести.

Бабка, действительно, выглядела потрепанной. Бледная, вялая, волосы колтуном, губы распухли от поцелуев. Пашка забеспокоился:

– Мила, ты в порядке? Может - помочь?

Милка усмехнулась:

– Ты, что - умывать меня будешь, или кремом мазать? Дуй на свою пробежку, я сегодня тебе компанию составить не смогу. Умудохал бедную девушку…

Чмокнула Пашку в щёку, шлёпнула ему по заднице.

И Пашка, напялив штаны и берцы, по пояс голый, рванул по периметру территории Приюта. На втором круге, из окна второго этажа высунулась Беда:

– Паша! Погоди! Я с тобой!

Он подождал Марию, и они, по старой памяти, помчались по кругу, наматывая километраж. Приют просыпался. В окна, на бегущую парочку, уставились обитатели.

– Завтра ещё кто-нибудь подключится. Как пить дать, - обещала Беда.

Дугин вернулся в жильё потный, тяжело дышащий. Устал. Полез под душ.