Чтение онлайн

— Уверен? — фыркнула рыжая Светка.

— Ось,… як це,… а — язва. Та шоб я здох, як шо брешу.

— Знаете что, Петренко…

— Ирина Германовна, я же просил. Бросьте ребячество.

— Глеб, я не понимаю, на что это вы намекаете.

— Я не намекаю, а прямо говорю, хотите устроить скандал — идите в лес.

На поляну опустилась тугая, вязкая тишина. Решетникова замолчала. Она сидела, поджав губы с каменным выражением лица. Подружки её молчали, боясь ещё больше рассердить язвительного Твердохлебова. Все знали, что в гневе он беспощаден. Мужчины тихо злились на Ирину, которая умудрилась испоганить такое хорошее завершение дня. Одним словом, настроение было окончательно испорчено, все чувствовали себя неловко и неуютно. Хотелось уйти, исчезнуть, но идти собственно было не куда. Не в лес же, погружённый в чернильную темень, тем более палатку, откуда уже доносилось громкое пение, нестройность которого, почти не компенсировал энтузиазм исполнения.

Глава 34

Нет, - если я условие нарушу

И обернусь к запретной стороне,

Тогда навек я потеряю душу,

И даже песни не помогут мне…

Ольга Фёдоровна Берггольц

Кхм, кхм, — кашлянул Петренко и тяжело вздохнул. Мужчина устало потёр лицо и слегка поёрзал на бревне. После перепалки с вздорной девицей он резко протрезвел и чувствовал себя из-за этого не лучшим образом. Возвращаться к столу не хотелось, но и сидеть молча и тосковать не в его характере. Живая деятельная натура энергичного офицера, не любила предаваться грусти и унынию.

— Слухай, Глеб, ты б може спел, а то я от скуки, уже зовсим протрезвел, аж в голове гудит.

— Вот и я говорю, — оживилась Маша, — жаль, что Галя уехала. И спеть нам, не споёт и узнать, не узнаем, что ей цыган говорил.

— Та, шо там узнавать, — отмахнулся Петренко. — Если кратко, спросил, мол, не цыганка ли она, если да, то, из якого роду.

— Вы понимаете по-цыгански? — недоверчиво спросила Светка. — Откуда? Вы ж вроде на цыган.

— Та яки там цыган, скажете тоже. Каждый год биля нашей станицы, на несколько дней, ставав табор.

— Табор? Странно, насколько я знаю, они давно не кочуют.

— Правда, ваша, не кочують. Но некоторые ностальгують, так сказать, не хочуть забуваты свое мынуле, а може ще шо… Хто ж их розбере. Так от, одын барон прыдумав збыраты своих и несколько мисяцив кочуваты с мисця на мисце, як предкы. Ну и бизнес, само собою висти.

Наш староста з тем бароном был в приятельских видносынах. Я тогда зовсим пацанёнком был, ну и конечно, з нашими дитьмы в табор бигав, а дитям переводчик ни до чого. Они все на лету пидхоплюють.

— Подождите, капитан, — у Маши загорелись глаза, — тогда вы точно знаете, что она ответила.

— Ну, знаю и шо?

— Петренко, — хмыкнул Смолил, — хватит выделываться, не томи народ.

— Барони, — почему-то неохотно обронил капитан и насупился.

— А что это такое?

— Не шо, а кто, — после небольшой паузы пояснил капитан. — Род такой.

— Значит, наша «Мисс» не солгала, когда сказала, что её прапрабабка была цыганкой, — задумчиво пробормотала Решетникова.

— Це вона вам сказала? — почему-то удивился Петренко.

— Почему же только мне, вон и майор Твердохлебов это слышал.

Капитан вопросительно посмотрел на майора и тот просто кивнул.

Несмотря на кажущуюся невозмутимость, Глебу тоже явно стало любопытно. Сохраняя равнодушную маску на лице, он напряжённо прислушивался к разговору. Прошло довольно много времени после памятного поцелуя, но он до сих пор помнил пьянящий вкус её губ. Когда переполох, связанный с проверкой пошёл на убыль, Глеб несколько раз пытался встретиться с девушкой, но она явно его избегала, и майор решил пока отступить. Мужчина не хотел, чтобы девушка решила, будто он такой же охотник, как Смолин. Пусть пройдёт время, решил Твердохлебов и тогда он обязательно её найдёт.

— Петренко, будь человеком, не выделывайся, — Смолин так хлопнул капитана по плечу, что тот от неожиданности чуть с бревна не слетел.

— Ось, чёрт верткый, ведмидь косолапы, — заворчал капитан, — и за шо тебя дивчата люблять, тыж гірше редьки.

– Так они же меня не на зуб пробуют, - усмехнулся Борис.

– Ну и даремно, тоди б воны сразу зрозумилы, шо ты за фрукт.

– Алексей Семёнович, расскажите, пожалуйста, что вы знаете об этих Барони, - умоляюще воскликнула Маша.

– Для тебя, серденько моё, все, що твоя душенька захоче.
– Петренко неторопливо закурил сигарету и с наслаждением выдохнул дым.
– Вечорамы, колы вся робота по хозяйству была зроблена, наши станычныкы, теж прыходылы в табор. А як же, хто ж упустыть такое той… развлечение. Станыця не город, театрив там нэмае. Все чынно сидалы биля костра, ну и мы ж, дитвора само собою, тут же крутылыся, вухи розвисывшы. Тоди и начиналося самое найцикавише.

Старши всяки истории розповидалы про те, шо колысь случились з ними, або з родычамы, а то з саседам. Бувало сказки старинные, шо теперь забути давно вспоминали, легенды, передания. Одного разу, в одын з такых вечорив, зашёл разговор о проклятьях. Тут и рассказал барон про Барони - одному з найстаришых и уважаемых цыганськых родов. Так вже й буты расскажу вам, шо пам'ятаю.

– Послушайте, а нельзя ли без ваших эти словечек?
– попросил кто-то из девчонок.
– Простите, капитан, меня за тупость, но я не всё понимаю.

– А що тут розумиты? Я ж не по-китайски балакаю.

– Всё равно, пожалуйста…

– Ладно, - вздохнул Петренко, - попробую.

Глава 35

И над степью зловещей

Ворон пусть не кружит.

Мы ведь целую вечность,

Собираемся жить

Песня неуловимых мстителей

…Это случилось так давно, что кости тех, кто был свидетелем этой истории, почти истлели в земле, даже дети их детей лет двести, а может и больше, как исчезли, ушли в небытие, оставив эту грешную землю своим беспокойным потомкам. Тогда степь ещё была свободна от ярма человека, от его вечной жажды наживы. Это потом он пригонит сюда железных монстров, которые будут рвать, и терзать её, выворачивая наружу тёмные от сочной влаги внутренности.

А тогда в степи царило безмолвие и покой, которое только скрашивалось мягким шелестом потревоженной ветром травы и пением птиц, парящих высоко в небе. Тихо, безлюдно. Изредка, лёгкой тенью проскользнёт одинокий всадник, а потом исчезнет также быстро и незаметно, как и появлялся. Иногда проходил караван, разгоняя знойную тишину людским гомоном, бряцанием упряжи, недовольным рыком и фырканьем вьючных животных. Время от времени, с криком и гиком, проносились табунщики, перегонявшие скотину на более сочную траву, а потом опять воцарялась тишина.