Чтение онлайн

– Почему?

– Всё трусость моя, - неожиданно призналась мачеха.
– Может, и к лучшему, что ты приехал. Да и болезнь эта его какая-то странная. Кучу лекарств извели, а Алёше легче не становится. Только день ото дня ещё больше слабеет. Сколько ни просила, сколько в ногах ни валялась, чтоб в больницу лёг - ни в какую. Пришлось Любочку, она медсестрой работает, простить к нам забегать. Она уколы делает и капельницы ставит, но всё без толку.

– Марго, я давно вас хотел спросить, почему,… а, в прочем, - неважно. Мужчина передёрнул плечами и отвернулся к окну. Но мачеха, будто каким-то звериным чутьём почуяла, о чём он хотел спросить.

– Тебя интересует, почему отец женился на мне?
– женщина потёрла ладонями бледное лицо и не села, а буквально рухнула на соседний стул.
– Что ж, видно пришло время всё тебе выложить, как на духу.

– Я не священник. Мне ваша исповедь ни к чему.

– А при чём тут исповедь? Хочу просто рассказать тебе, про отца твоего, про меня, но если тебе не интересно… Я думала, ты уже вырос из детских обид.

– Хорошо, я слушаю.

– Алёна умерла, когда ты ещё маленьким был.

– Не такой уж и маленький, - скривил губы Глеб.
– Мне тогда шесть было.

– Может и так, но всё равно ещё не достаточно взрослый… Отец твой, когда мне предложение сделал…. Я дура, вне себя от счастья была, будто на крыльях летала, думала, что он хочет, чтобы я тебе матерью стала, а ему утешением. До меня не сразу дошло, ему просто нужно было, чтобы за тобой кто-то присматривал, а чужих в доме, он видеть не хотел. Твой отец меня никогда не любил. Он по матери твоей, как с ума сходил, так до конца дней своих сходить будет. Алёша до сих пор, с её портретом разговаривает.

– Почему же вы не ушли от него. Ведь вы моложе моего отца на семнадцать лет. Зачем мучились?

– А это мне наказание за все грехи мои тяжкие. Ведь я Алёшу любила всю свою жизнь. Он взрослый, а я мелюзга ещё совсем, уже тогда с него глаз не сводила. Подружки по известным киноактёрам сохли, а я по соседскому парню. Когда он женился на твоей матери, слезами горькими всю ночь обливалась, проклинала разлучницу, смерти ей желала. А разве в том её вина была, что едва Алёша увидел, так влюбился без памяти. Красивая она была. Ох, какая красивая. Ей бы в кино сниматься. Глаза синие-синие, как небесная бездна. Волосы густые, тёмные, ниже талии струились, кожа бархатная, что сметана белая, а губы… - Марго покачала головой и грустно усмехнулась.
– Впрочем, что я тебе рассказываю, ты на неё очень похож.

Алёша ухаживал за Алёной, как в сказке, и как поженились, - надышаться не мог. Пылинки с молодой жены сдувал. А я от зависти, злобой вся исходила. Только ума и хватило, чтобы ему не показать. Если бы узнал, точно с лестницы спустил. Я ведь частенько, по-соседски, к молодым забегала. Ты не смотри на меня с такой жалостью. Не стою я этого.

На похоронах все плакали: жалели Алёну, такую молодую, красивую, отца твоего раньше времени поседевшего, тебя сироту, без любви и заботы материнской оставшегося. Я тоже плакала,… а где-то в глубине души, не видимая для всех, жила радость. Вот теперь, любимый моим будет.

Только, после похорон, твой отец чуть умом не тронулся. Если бы не ты… Пять лет, после смерти Алёны ни на одну женщину не глянул, потом умерла твоя бабушка. За тобой смотреть нужно было. Ты озорной, бедовый рос. А тётка твоя, свою личную жизнь налаживала, ей было не до проблем брата и племянника. Нина знала, как я к Алёше отношусь. Да об этом, наверно, все знали. Вот и стала уговаривать брата, чтоб женился на мне. Не успел твой отец толком мне предложение сделать, как я тут же согласилась. Он даже опешил, не ожидал, что я вот так, сразу...

Мама меня чуть ли не на коленях отговаривала. Мол, одумайся, куда ты лезешь. Я ведь тогда в самом соку была. Парни за мной табунами бегали. Может, и не такая красивая, как твоя мать, но тоже ничего. А тут вдовец, да ещё с ребёнком. Так кто ж советов родителей слушает? Молодая, глупая, а самой казалось, что умнее всех. Думала, стерпится - слюбится. Со временем, ты ко мне привыкнешь, матерью назовёшь. Алёша свою первую жену забудет, меня полюбит. Дура!

Да только ты на всю ласку мою, волком смотрел. Думаешь, я не видела, что затаил обиду на меня и отца. Чуть подрос и вон из дома. А отец твой… Для него я, как женщина, никогда не существовала. Так, бесплатная прислуга. На всю мою нежность и любовь он отвечал холодностью, давая понять, что ему это не нужно.

А я ребёнка от него хотела. Мечтала, что хоть маленькая частичка его, меня любить будет. Не сложилось. Хочешь - верь, хочешь - нет, но я и теперь Алёшу больше жизни люблю. Только им и дышу. Он только пару лет, как слегка оттаял. А мне многого и не надо. Вот только отчуждение ваше, совесть мою мучило. Знала, что моя вина, а как исправить… Ты прости меня, Глеб за то, что не смогла тебе матерью стать, за то, что невольно стала между тобой и отцом.

– Чего же вы хотите от меня? Отпущения вам всех грехов? Так сказал уже, я не священник.

– А если просто, по-человечески, понять и простить?

– А вот с этим, вы уж не взыщите, у меня туго. Так и не научился прощать.

– Жаль… Трудно тебе в жизни будет.

– Ничего, пока справляюсь.

Мачеха вздохнула и как-то вся сгорбилась.

– Не хочешь прощать - ты в своём праве. Я хочу только одного, Глеб, чтобы ты помнил, что у меня, кроме тебя и отца твоего на всём белом свете никого нет. Это хорошо, что ты приехал.
– Женщина помолчала немного и вдруг выпалила:

– Мне страшно.

Её глаза набухли непролитыми слезами, а губы посерели. Она поднялась, выглянула в коридор и к чему-то напряжённо прислушалась. Потом вернулась на своё место, наклонилась к нему ближе и лихорадочно зашептала:

– Алёша в последнее время каким-то тихим, ласковым стал. Болезнь эта проклятущая… Можно конечно списать на неё, мол, оценил, наконец, мою заботу, а мне страшно… Ночью спать совсем не могу, к каждому шороху прислушиваюсь. Кажется, стоит закрыть глаза и тут его не станет. Я его никому, даже смерти не отдам.

Глеб отшатнулся. По лицу мачехи побежали крупные слёзы. Она зажала рот руками, изо всех сил пытая сдержать, рвущиеся из груди, судорожные всхлипы. Мужчина не выдержал. Он вскочил, притянул мачеху к своей груди, давая измученной страхом женщине, выплакаться. Она вздрогнула, уткнулась ему в рубашку и тихо завыла. Глеб осторожно поглаживал хрупкие плечи, отмечая про себя, что с тех пор, когда он последний раз видел мачеху, она сильно исхудала.

– Ну, тише, тише. Я здесь. Всё будет хорошо. Хватит плакать. Мне не за что вас прощать. Я помню, как вы пытались наладить со мной отношения. Вы уж простите мой детский максимализм. Его частенько подогревали злые сплетни. А потом, похоже, ненавидеть вас у меня просто вошло в привычку.
– Услышав подобные слова, мачеха ещё горше заплакала.
– «Вот, болван», - чертыхнулся про себя Глеб.
– Успокойтесь, не мне вас судить. Сам столько дров наломал, что в пору каяться.