Чтение онлайн

Шесть лтъ длилась эта борьба. Каждый разъ, какъ Реновалесъ выпускалъ въ свтъ новое произведеніе, поднималась буря оскорбленій и апплодисментовъ; а маэстро, подвергавшійся такой жестокой критик, жилъ тмъ временемъ въ бдности, вынужденный писать потихоньку акварели въ прежнемъ дух и посылать ихъ подъ большимъ секретомъ своему антрепренеру въ Римъ. Но всмъ сраженіямъ приходитъ когда-нибудь конецъ. Публика признала наконецъ за неоспоримую величину имя Реновалеса, которое ежедневно представлялось въ газетахъ ея глазамъ. Враги, сломленные безсознательными усиліями общественнаго мннія, устали критиковать, а маэстро, подобно всмъ новаторамъ, сталъ сокращать свои смлые порывы по прошествіи перваго успха и вспышекъ негодованія, и смягчилъ первоначальную рзкость. Страшный художникъ вошелъ въ моду. Легкая и быстрая слава, завоеванная имъ въ начал карьеры, вернулась къ нему теперь, но въ боле прочномъ и устойчивомъ вид, словно побда, доставшаяся труднымъ и тяжелымъ путемъ, съ борьбою на каждомъ шагу.

Богатство – капризный и непостоянный пажъ – тоже вернулось къ нему, поддерживая покровъ его славы. Онъ сталъ продавать картины по неслыханнымъ въ Испаніи цнамъ, и цифры эти баснословно возрастали въ устахъ его поклонниковъ. Нсколько американскихъ милліонеровъ, удивленныхъ тмъ, что имя испанскаго художника надлало столько шуму заграницей, и лучшіе журналы въ Европ помщаютъ у себя снимки съ его картинъ, купили картины Реновалеса, какъ предметы роскоши.

Маэстро, котораго бдность нсколько озлобила въ періодъ борьбы, почувствовалъ теперь жажду денегъ и сильную жадность, какой друзья никогда не замчали въ немъ раньше. Жена его теряла здоровье и выглядла все хуже и хуже; дочь подростала, и онъ желалъ дать своей Милит прекрасное образованіе и окружить ее царственною роскошью. Онъ жилъ съ ними въ недурномъ особняк, но мечталъ о чемъ-нибудь лучшемъ для нихъ. Практическій инстинктъ, который вс признавали за нимъ, когда его не ослпляло искусство, побудилъ Реновалеса сдлать изъ кисти средство къ крупному заработку. Картинамъ суждено было исчезнуть, по словамъ маэстро. Маленькія современныя квартиры со скромною отдлкою не были пригодны для крупныхъ картинъ, какъ залы старинныхъ временъ, голыя стны которыхъ требовали украшеній. Кром того къ мелкимъ, современнымъ комнатамъ, словно изъ кукольнаго домика, подходили только хорошенькія небольшія картинки условной, неестественной красоты. Сцены съ натуры не гармонировали съ этимъ фономъ. Для заработка оставались поэтому только портреты, и Реновалес забылъ свою новаторскую репутацію и пустилъ въ ходъ вс средства, чтобы завоевать славу портретиста среди высшаго общества. Онъ сталъ писать членовъ королевской семьи во всевозможныхъ позахъ, не пропуская ни одного изъ ихъ главныхъ занятій: верхомъ на лошади и пшкомъ, въ генеральскихъ перьяхъ и въ срыхъ охотничьихъ плащахъ, убивающими голубей и катающимися въ автомобил. Онъ изобразжалъ на полотн красавицъ-аристократокъ, умло измнивъ съ тайнымъ намреніемъ слды возраста на ихъ лицахъ, придавъ кистью крпость дряблому тлу и свжій видъ вкамъ и щекамъ, ввалившимся отъ усталости и ядовитой косметики. Посл этого придворнаго успха, богатые люди стали видть въ портрет кисти Реновалеса необходимое украшеніе своихъ салоновъ. Они желали имть только его работу, потому что подпись его оплачивалась нсколькими тысячами дуро. Писанный имъ портретъ служилъ доказательствомъ богатства, подобно автомобилю лучшей фирмы.

Реновалесъ разбогатлъ, насколько художникъ можетъ только разбогатть. Въ это время онъ выстроилъ себ около парка Ретиро роскошный особнякъ, который завистливые люди называли его «пантеономъ».

Онъ испытывалъ страстное желаніе создать себ гнздышко по своему вкусу, подобно моллюскамъ, которые длаютъ изъ собственнаго сока домъ, служащій имъ для жилья и защиты. Въ немъ пробудилась жажда пышнаго блеска и хвастливой, комичной оргинальности которые спятъ ъъ душ каждаго художника. Сперва онъ мечталъ воспроизвести дворецъ Рубенса въ Антверпен съ открытыми балконами, служившими художнику мастерскими, и тнистыми садами, гд цвли во вс времена года цвты, порхали птицы съ яркими перьями, похожія на летучіе букеты, и играли въ аллеяхъ газели, жирафы и другія экзотическія животныя, служившія великому маэстро моделями, въ его стремленіи писать природу во всемъ ея великолпіи.

Но мадридскій участокъ въ нсколько тысячъ квадратныхъ футовъ съ неплодородіемъ и чисто кастильской сухостью почвы, обнесенный жалкимъ заборомъ, скоро заставилъ Реновалеса отказаться отъ этой мечты. Въ виду невозможности завести у себя Рубенсовскую роскошь, онъ выстроилъ въ глубин маленькаго сада нчто въ род греческаго храма, предназначеннаго и для жилья, и для мастерской. На треугольномъ фронтон высились три треножника въ вид жертвенниковъ, придававшихъ зданію видъ монументальной гробницы. Но во избжаніе всякаго недоразумнія у публики, останавливавшейся по ту сторону ршетки поглядть на зданіе, маэстро веллъ изобразить на каменномъ фасад его лавровыя гирлянды, палитры, окруженныя внками, а посреди этихъ наивныхъ и скромныхъ украшеній выгравировать краткую надпись золотыми буквами довольно. крупнаго размра: «Реновалесъ». Это было ничто иное, какъ торговое заведеніе. Внутри въ двухъ мастерскихъ, гд никто никогда не работалъ, и которыя предшествовали настоящей рабочей мастерской, были выставленны оконченныя картины на мольбертахъ, покрытыхъ старинными матеріями, и постители любовались театральною выставкою оружія, ковровъ, старыхъ знаменъ, висвшихъ съ потолка, витринъ съ разными красивыми бездлушками, глубокими диванами съ навсами изъ восточныхъ матерій, наброшенныхъ на копья, и столтними открытыми сундуками съ безконечнымъ множествомъ ящиковъ и отдленій, переливавшихъ матовымъ золотомъ отдлки.

Эти мастерскія, гд никто не работалъ напоминали рядъ роскошныхъ пріемныхъ врача, который беретъ по сто песетъ за консультацію, или отдланныя въ строгомъ стил комнаты знаменитаго, честнаго адвоката, который не открываетъ рта безъ того, чтобы не отобрать себ добрую часть состоянія кліента. Публика, ожидавшая пріема въ этихъ двухъ мастерскихъ величиною съ добрую церковь, гд все дышетъ величественною тишиною старины, подвергалась въ нихъ необходимой подготовк для того, чтобы согласиться на невроятно высокія цны, требуемыя маэстро за портреты.

Реновалесъ добился знаменитости и могъ спокойно почивать на лаврахъ, по словамъ его почитателей. И тмъ не мене маэстро былъ часто грустенъ, и душа его, озлобленная тайнымъ недовольствомъ, искала нердко облегченія въ шумныхъ вспышкахъ гнва.

Достаточно было самаго пустяшнаго нападенія ничтожнйшаго врага, чтобы вывести его изъ себя. Ученики его полагали, что это дло возраста. Онъ такъ состарился отъ борьбы, что горбился слегка и выглядлъ на десять лтъ старше своего возраста.

Въ этомъ бломъ храм, на фронтон котораго красовалось въ славныхъ золотыхъ буквахъ его имя, Реновалесъ былъ мене счастливъ, чмъ въ маленькихъ квартиркахъ въ Италіи или въ жалкомъ мезонин около цирка для боя быковъ. Отъ Хозефины первыхъ временъ ихъ брака осталась только жалкая тнь, а отъ Обнаженной, доставлявшей ему столько чудныхъ минутъ по ночамъ въ Рим и въ Венеціи – лишь воспоминаніе. По возвращеніи въ Испанію обманчивое здоровье и крпость молодой матери живо испарились.

Она худла, точно ее пожиралъ тайный внутренній огонь, отъ котораго таяли прелестныя округлости граціознаго тла. Подъ блдной, дряблой кожей сталъ обнаруживаться острый скелетъ съ темными впадинами. Бдная Обнаженная! Мужъ относился къ ней съ искреннимъ состраданіемъ, приписывая разстройство ея здоровья тяжелымъ заботамъ и труду, которымъ она подвергалась по возвращеніи въ Мадридъ.

Ради нея мечталъ онъ добиться славы и богатства и окружить ее желаемымъ комфортомъ. Основою ея болзни было нравственное огорченіе, приведшее къ неврастеніи и черной меланхоліи. Бдняжка несомннно страдала въ Мадрид, гд она вела до замужества сравнительно блестящій образъ жизни, а теперь была обречена на жалкое существованіе бдной женщины въ убогой квартир, стсненная въ деныахъ и занимаясь часто даже черною работою. Она жаловалась на непонятныя боли; ноги ея подкашивались, она падала на стулъ и просиживала такъ часами, рыдая безо всякой причины. Пищевареніе ея разстроилось; желудокъ цлыми недлями отказывался иногда отъ всякой пищи. По ночамъ она металась по постели отъ безсонницы, а съ первыми лучами солнца была уже на ногахъ, дловито бгая по всему дому, перерывая каждый уголъ и ища предлога для ссоры то съ прислугою, то съ мужемъ, пока она не падала отъ безсилія и заливалась слезами.

Эти домашнія сцены огорчали художника, но онъ выносилъ ихъ покорно и терпливо. Къ прежнему чувству любви присоединилось теперь нжное состраданіе къ ея слабому существу; отъ прежней красоты остадись только глубоко впавшіе глаза, сверкавшіе таинственнымъ огнемъ лихорадки. Бдняжка! Нужда привела ее въ такое состояніе. Мужъ испытывалъ даже угрызенія совсти при вид ея слабости. Ея судьба была подобна жизни солдата, пожертвовавшаго собою ради славы генерала. Реновалесъ одержалъ побду въ жизненной борьб, но разстроилъ жизнь любимой женщины, не вынесшей тяжелаго напряженія.

Кром того онъ не могъ достаточно нахвалиться ея материнскимъ самоотреченіемъ. Утраченное здоровье перешло черезъ ея молоко къ Милит, привлекавшей своимъ крпкимъ сложеніемъ и яркимъ румянцемъ всеобщее вниманіе. Жадность этого сильнаго и мощнаго созданія въ грудномъ возраст истощила организмъ молодой матери.

Когда художникъ разбогатлъ и устроилъ семью въ новомъ особняк, онъ былъ преисполненъ наилучшихъ надеждъ и увренъ, что Хосефина воскреснетъ теперь. Врачи утверждали, что перемна къ лучшему должна наступить очень быстро. Въ первый же день, когда мужъ съ женою обходили вдвоемъ комнаты и мастерскія новаго дома, съ удовольствіемъ разглядывая мебель и вс старинные и современные предметы роскоши, Реновалесъ обнялъ свою блдную куколку за талью и склонился къ ней, прикасаясь бородою къ ея лбу.

Все это богатство принадлежало ей – особнякъ съ роскошною обстановкою, деныи, оставшіяся у него, и т, что онъ собирался еще заработать. Она была полною хозяйкою въ дом и могла тратить, сколько ей заблагоразсудится. Реновалесъ собирался работать изо всхъ силъ. Она могла теперь блистать роскошью, держать собственныхъ лошадей, возбуждать зависть прежнихъ подругъ, гордиться виднымъ положеніемъ жены знаменитаго художника, имя на то несравненно больше права, чмъ другія, получившія путемъ брака графскую корону… Довольна она теперь? Хосефина отвчала утвердительно, слабо покачивая головою, и даже встала на цыпочки, чтобы поцловать въ знакъ благодарности бородатаго мужа, баюкавшаго ее нжными словами. Но лицо ея было печально, а вялыми движеніями она напоминала поблекшій цвтокъ, какъ будто никакія радости на свт не могли вывести ее изъ состоянія тяжелой грусти.

Черезъ нсколько дней, когда первое впечатлніе сгладилось, въ роскошномъ особняк возобновились т приаадки, что постоянно случались при прежнемъ образ жизни.

Реновалесъ заставалъ ее въ столовой, всю въ слезахъ, причемъ она никогда не могла объяснить причины ихъ. Когда онъ пытался обнять и приласкать ее, какъ ребенка, маленькая женщина сердилась, точно онъ наносилъ ей оскорленіе.

– Оставь меня! – кричала она, устремляя на него враждебный взглядъ. – He смй трогать меня. Уходи.