Чтение онлайн

Реновалесъ сразу перешелъ изъ мрака въ яркій свтъ славы. Старики – члены жюри – относились къ нему теперь благодушно, даже съ нкоторымъ состраданіемъ. Дикое животное укрощалось въ немъ постепенно. Реновалесъ повидалъ свтъ и возвращался къ добрымъ старымъ традиціямъ, длаясь художникомъ, какъ вс остальные, Въ картин его были мста, напоминавшія Веласкеса, отрывки, достойные кисти Гойи, уголки, имвшіе чтото общее съ живописью Греко. Всего было здсь, только не было прежняго Реновалеса, и эта-то амалыама воспоминаній и ставилась ему главнымъ образомъ въ заслугу, вызывала всеобщее одобреніе и завоевала ему первую медаль.

Начало карьеры было превосходно. Одна герцогиня вдова, покровительствовавшая искусству, пожелала, чтобы ей представили Реновалеса; она никогда не покупала ни статуй ни картинъ, но приглашала къ своему столу знаменитыхъ художниковъ и скульпторовъ, находя въ этомъ дешевое удовольствіе и исполняя долгъ знатной дамы, Реновалесъ поборолъ въ себ нелюдимость, державшую его всегда вдали отъ общества. Почему бы не посмотрть ему высшаго свта? Чмъ онъ хуже другихъ? И онъ сшилъ себ первый фракъ. За банкетами герцогини, гд онъ вызывалъ веселый смхъ своею манерою разговаривать съ академиками, послдовали приглашенія въ другіе салоны; въ теченіе нсколькихъ недль онъ былъ центромъ вниманія высшаго свта, нсколько шокированнаго его нарушеніемъ салоннаго тона, но довольнаго робостью, которая являлась у него всегда посл веселыхъ выходокъ. Молодежь цнила его за то, что онъ фехтовался, какъ Святой Георгій; въ ея глазахъ онъ былъ вполн приличнымъ человкомъ, несмотря на то, что былъ художникомъ и сыномъ кузнеца. Дамы старались очаровать его любезными улыбками въ надежд, что модный художникъ почтитъ ихъ безплатнымъ портретомъ, какъ онъ сдлалъ уже съ герцогиней.

Въ эту эпоху его жизни, когда онъ надвалъ каждый вечеръ фракъ и писалъ только потреты дамъ, которыя жаждали выйти покрасиве и серьезно обсуждали съ нимъ, какое надть платье для позированія, онъ познакомился со своею будущею женою Хосефиною.

Увидя ее впервые среди болтливыхъ дамъ съ надменною осанкою, Реновалесъ почувствовалъ къ ней влеченіе въ силу контраста. Робкій видъ, скромность и незначительная вншность молодой двушки произвели на него сильное впечатлніе. Она была маленькаго роста, лицо было привлекательно лишь свжестью молодости, фигурка – граціозно-хрупка. Подобно Реновалесу, это созданіе вращалось въ высшемъ обществ только благодаря снисхожденію окружающихъ; она занимала, казалось, чье-то чужое мсто и съеживалась, словно боясь привлечь на себя вниманіе. Одта она была всегда въ одно и тоже нсколько поношенное вечернее платье, утратившее свжесть изъ-за постоянной передлки въ погон за послдней модой. Перчатки, цвты, ленты выглядли на ней всегда какъ-то печально, словно говорили о тяжелой экономіи бережливости въ домашнемъ хозяйств и прочихъ лишеніяхъ, потребовавшихся для пріобртенія этихъ вещей. Хосефина была на ты со всми молодыми двушками, блиставшими въ модныхъ салонахъ, и расхваливала съ завистью ихъ новые туалеты; мамаша ея, величественная особа съ огромнымъ носомъ и очками въ золотой оправ, была въ близкихъ отношеніяхъ съ самыми знатными дамами. Но несмотря на эти связи, вокругъ матери и дочери замчалась какая-то пустота, слегка презрительная любовь, смшанная съ изрядною долею состраданія. Он были бдны. Отецъ былъ довольно извстнымъ дипломатомъ и не оставилъ жен по своей смерти никакихъ средствъ къ жизни кром вдовьей пенсіи. Двое сыновей были заграницей атташе при испанскомъ посольств и съ трудомъ сводили концы съ концами при крошечномъ жалованіи и большихъ расходахъ, требовавшихся ихъ положеніемъ. Мать и дочь жили въ Мадрид, цпляясь за общество, въ которомъ он родились, и боясь лишиться его, какъ-будто это было равносильно униженію; день он проводили въ маленькой квартирк третьяго этажа, меблированной остатками бывшаго величія, а по вечерамъ вызжали въ свтъ, подвергая себя невроятнымъ лишеніямъ ради того, чтобы достойнымъ образомъ встрчаться съ тми, которые были прежде равны имъ.

Нкоторые родственники доньи Эмиліи, мамаши Хосефины, оказывали ей помощь, но не деныами (это никогда), а избыткомъ своей роскоши, чтобы она и дочь могли представлять слабое подобіе довольства. Одни посылали имъ иногда свой экипажъ, чтобы прокатиться по алле Кастельяна и по парку Ретиро, гд он раскланивались съ катающимися пріятельницами; другіе давали имъ время отъ времени свою абонементную ложу въ Королевскомъ театр, въ дни неинтересныхъ представленій. Состраданіе не позволяло богатымъ родственникамъ забывать о матери и дочери и передъ семейными обдами и другими торжествами. «He забыть бы бдныхъ Торреалта…» И на слдующій день въ великосвтской хроник отмчались въ числ присутствовавшихъ на торжеств «прелестная сеньорита де Торреалта и ея почтенная мать, вдова незабвеннаго, знаменитаго дипломата». Донья Эмилія забывала тогда свое положеніе, воображая, что вернулись опять хорошія времена, и пролзала всюду въ своемъ вчномъ черномъ плать, преслдуя своею навязчивостью важныхъ дамъ, горничныя которыхъ были богаче и питались лучше, чмъ она съ дочерью. Если какой-нибудь старый господинъ подсаживался къ ней, дипломатическая дама старалась уничтожить его своими величественными воспоминаніями. «Когда мы были посланниками въ Стокгольм…» или «Когда мой близкій другъ Евгенія была императрицей…»

Хосефина же, со своимъ инстинктомъ робкой двушки, повидимому, лучше матери понимала свое положеніе. Она спокойно сидла среди пожилыхъ дамъ, разршая себ лишь изрдка подходить къ молодымъ двушкамъ, которыя были ея школьными подругами, но относились къ ней теперь свысока, видя въ бдной Хосефин чтото въ род компаньонки, поднявшейся до ихъ высоты только по положенію покойнаго отца. Мать сердилась на нее за робость, требуя, чтобы она много танцовала, держала себя бойко и оживленно и отпускала шутки, хотя бы даже нсколько смлыя, чтобы мужчины повторяли ихъ и создали ей репутацію остроумной барышни.

Трудно врилось даже, чтобы она могда быть такимъ ничтожествомъ. И это дочь великаго человка, вокругъ котораго тснились люди, какъ только онъ входилъ въ первые салоны Европы! Это двушка, которая воспитывалась въ Париж въ Sacre Coeur, говорила по-англійски, знала немного по-нмецки и проводила цлые дни за книгою, когда не надо было передлывать старое платье или чистить перчатки! Что она о себ думаетъ? Видно, ей замужъ не хочется!.. Должно быть ей живется очень хорошо въ маленькой квартир въ третьемъ этаж, гд ихъ знатный родъ влачитъ свое жалкое существовованіе?

Хосефина грустно улыбалась. Выйти замужъ! Она была уврена, что не найдетъ жениха въ обществ, къ которому принадлежала. Вс знали, что она бдна. Молодежь искала въ салонахъ невстъ съ приданымъ. Если кто изъ молодыхъ людей и подходилъ къ Хосефин, привлеченный ея блдною красотою, то лишь для того, чтобы шепнуть ей на ухо дерзкія слова или попросить въ насмшку во время танцевъ ея руки, или предложить ей близкія отношенія съ чисто англійскою осторожностью – напримръ, флиртъ, безъ особенно дурныхъ послдствій, на который охотно идутъ двушки, желающія и сохранить двственность, и познать тайну физической любви, хотя бы въ извращенномъ вид.

Реновалесъ не могъ отдать себ отчета въ томъ, какъ началась его дружба съ Хосефиною. Можетъ-быть, здсь сыгралъ роль контрастъ между нимъ и маленькою женщиною, которая еле доходила ему до плеча и выглядла пятнадцатилтнею двочкою, когда ей минуло уже двадцать лтъ. Ея нжный голосъ ласкалъ его слухъ; ему было смшно подумать, что онъ можетъ обнять это хрупкое и граціозное тльце; ему казалось даже, что онъ раздавилъ бы его въ своихъ крпкихъ объятіяхъ, словно восковую куклу. Маріано искалъ Хосефину всегда въ салонахъ, гд появлялись мать съ дочерью, и проводилъ цлые вечера подл молодой двушки, охваченный чувствомъ братскаго доврія и желаніемъ сообщить ей всю свою жизнь, свое прошлое, свои надежды и труды, словно она была товарищемъ по профессіи. Хосефина слушала, глядя на него своими срыми, слегка улыбающимися глазами и утвердительно качая головою, хотя она не понимала всего, что онъ говорилъ; живой и открытый характеръ Маріано разливался, казалось, въ огненныхъ волнахъ и пріятно ласкалъ ее. Реновалесъ не походилъ на тхъ людей, которыхъ она знала до сихъ поръ.

Замтивъ ихъ дружескія отношенія, кто-то – можетъ-быть, подруга Хосефины – пустилъ ради насмшки слухъ, что художникъ – женихъ Хосефины Торреалта. Тогда только оба они поняли, что молча любятъ другъ друга. He братская дружба побуждала Реновалеса проходить по той улиц, гд жила Хосефина, и глядть вверхъ въ надежд увидть у окна ея стройную фигурку. Однажды въ дом герцогини, очутившись съ Хосефиною наедин въ корридор, Реновалесъ схватилъ ее за руку и такъ робко поднесъ руку къ губамъ, что он еле прикоснулись къ перчатк. Онъ самъ испугался этой дерзости, стыдясь своей силы и боясь причинить боль такому нжному и слабому созданію. Хосефина могла свободно положить конецъ этой дерзости самымъ слабымъ движеніемъ, но вмсто этого не только не отняла руки, а опустила голову и расплакалась.

– Какой вы добрый, Маріано!

Она чувствовала къ нему глубокую благодарность, встртивъ впервые искреннюю, хорошую любовь, и притомъ со стороны человка, который пользовался извстною славою и, избгая общества счастливыхъ женщинъ, обратился къ ней, робкой и всми забытой. Чувство любви, не находившее исхода во время одинокой и угнетенной жизни, накипло въ ея душ и излилось на Реновалеса. О, какою горячею взаимностью отвчала она тому, кто любилъ ее и вывелъ изъ тяжелаго состоянія прозябанія, поднявъ, благодаря своей сил и любви, до уровня презиравшихъ ее людей!

Знатная вдова де Торреалта возмутилась сперва, узнавъ о сдланномъ ея дочери предложеніи. «Сынъ кузнеца! Знаменитый дипломатъ незабвенной памяти!..» Но гордый протестъ какъ бы открылъ ей глаза на истинное положеніе вещей, и она вспомнила, сколько лтъ тщетно вывозила дочь въ свтъ. Дураки мужчины! Она подумала также о томъ, что знаменитый художникъ – важная персона, впомнила про статьи, посвященныя послдней картин Реновалеса, а главное, что было особенно убдительно для нея, приняла къ свднію богатства, сыпавшіяся на художниковъ заграницею, и сотни тысячъ франковъ, уплачиваемые за картинку, которую можно было унести подъ мышкой. Почему не могъ Реновалесъ попасть въ число этихъ счастливцевъ?..