Образ жизни, Тублин Яков

Образ жизни

Тублин Яков

Шрифт:

* * *

Мы с внуком в шахматы сыграем, Потом из лука постреляем, Затем еще чего начнём — К примеру — бицепсы качнём. Мой внучек Филька, Нет причины Бездействовать — Ведь мы — мужчины. Давай, не кисни и не ной! Вперед! И повторяй за мной! Наверно, Богу так угодно, Что б ты был сильным и свободным. Осваивай борьбу и бег, Другого века человек. Берись за кисть и за смычок, Мой внук, мой птенчик, мой бычок! Но только чтобы не война… Твоя вина — моя вина. Народы, расы — всё враньё! Земля — Отечество твоё! Стихи пиши, долби гранит — Трудолюбивых Бог хранит. Он слушает меня пока, Но всё же морщится слегка, И мне даёт такой ответ: — Не доставай! Сам знаю, дед…

* * *

Стала речь моя исповедальной — Здесь, где я поднялся и упал, Где, не только территориально, Ближе к Богу я сегодня стал. Восемь лет хожу по новой тверди, Восемь лет тропу к Нему ищу. Но за мною следом бродят черти, Хлопают, кривляясь, по плечу. Боже мой, я знаю не по слухам (Потому как это сам прошёл), Что крутая русская сивуха Делает с еврейскою душой. Но моя душа не виновата, Столько лет блуждавшая в лесу. Ангелы мои — мои внучата, Только лишь они меня спасут. Иерусалим — моя столица. Здесь и оплачу свои долги. Господи! Евреем дал родиться — Умереть евреем помоги.

Молитва

…еврей — это святое существо.

Л. Толстой, 1891 год

Всемилостивый Бог, Я — русский иудей — Молюсь не за себя, А за своих детей. Пока я в мир иной Неспешно ухожу, На внуков и детей Всё пристальней гляжу. Молитвою моей Пусть будет русский стих — О том, что никогда Ты не оставишь их. На Волге, на Днепре, На Иордан-реке — Прости, что я молюсь На русском языке.

Нью-Вавилон

А что привёз с собой, — Сумей сберечь, Как ту святую воду из колодца. …В Израиле — украинская речь (Я вздрогнул даже) Громко раздаётся. Как без вести давно пропавший брат, Является утраченное слово. Как будто тыщи лет тому назад, Нью-Вавилон здесь создаётся снова. Ещё мне часто снятся те края, Где обитают ангелы и черти. Язык мой русский — родина моя, Отречься от тебя — мне равно смерти, На этом языке душа болит И радуется новою судьбою. Мой русский родич, Изучай иврит: Ведь мы — от Бога одного с тобою.

Изменения

Приобретают новые значенья События, и мысли, и слова. Уже за мной — иное поколенье; Точнее быть — так даже целых два. Мои — неужто вправду? — эти дети, И внуки эти? Кто 6 подумать мог! Хочу увидеть поколенье третье, Но это, если мне позволит Бог. Я возраст свой порою забываю. И вот, покуда длится этот миг, Волна накатывает молодая На слово неизбежное — «старик». И ничего не изменилось будто, За исключеньем мелочи одной: Где в слове «Бог» писал строчную букву, Уже не обойтись без прописной.

* * *

Серьёзные сроки приспели, Раздумья толпятся гурьбой. Что делать мне с этим апрелем И с этой весной голубой? Что делать мне с этим рассветом, С заботой грядущего дня? Устала душа от диеты, И в странствия манит меня. И запах костра горьковатый Я чувствую как-то острей. …Что делать мне с этим закатом, С апрелем, И с жизнью моей?

Париж — Лондон

Перелёт

Я не на «Боинге» летел — На крыльях сказки. А справа небосвод алел Невиданной раскраски. Я полстолетья ожидал Такого рейса. А рядышком Тору читал Попутчик в пейсах. Носители подагр и грыж И прочих болей Летят из Эреца [6] в Париж — Не менее, не более. И даже те, кто встать не мог Вчера с постели, Переступили свой порог — Летели!.. Не то что стонов — Вздоха нет, И даже шутки кстати. Аэропорт. Париж. Рассвет. …На самом на закате.

Эрец Исраэль — земля Израиля (иврит).

Поздние прогулки

Как белый человек, Вхожу в «Гранд Опера», Фотографируюсь на Эйфелевой башне. На авеню Дэ Итали с утра Пью кофе. В полдень сувенир пустяшный Куплю над Сеной, Франками звеня. И как когда-то Хэм, По Монпарнасу Пройду вразвалку — Весь Париж в огнях — И возвращусь в отель К ночному часу. Опухли ноги, Пухнет голова От этих слишком поздних впечатлений И скошенная майская трава Молочно пахнет, Словно в День Творенья. Минутку посижу — саднит в боку, Но я ещё тащусь в кафе «Ротонда». Стою, припав к дверному косяку, Без всякой позы и без всякой фронды. Бульвар Распай, уж ты меня прости — Свернул бы влево, но устал серьёзно. Пора передохнуть. Ловлю такси. …Как поздно всё же, Как, однако, поздно!

* * *

Какой запоздалый подарок Случился над Сеной-рекой: Стою под какой-то там аркой — Неважно совсем под какой. Чего и какого я ради По улицам этим плетусь? Какая-то горькая радость, Какая-то сладкая грусть. Я выйду к тому переулку, Под этим пройдусь фонарём. …Как пахнет французская булка! — Как в нищенском детстве моём, Как в том огневом и морозном, Раздетом, голодном, босом. Париж! Я ребёнок твой поздний — Лишь выгляжу старше лицом.

* * *

Оторвавшись от милой жены, Я гулял по ночному Парижу. И почувствовал, что сожжены Все мосты. И опор я не вижу. Где я был? Где шатался досель? Где певал хулиганские песни? Как случилось: бульвар Сен-Мишель Променял на бандитскую Пресню? Я родился не там, не тогда — Сирый пасынок дикой отчизны. Вместо жизни случилась беда… Всё же я ещё жив — после жизни. И помыслить я даже не мог, Что я буду когда-нибудь старым, И окажет мне милости Бог: Пить бордо на долине Луары. На Монмартре картину куплю, К Сене выйду, хмельной спозаранку. — Мужики, ну ещё по рублю Соберём! Извиняюсь — по франку. Я живой: даже выпить могу, Но жена разрешает немного. И перед судьбою в долгу, «Слава Богу, — шепчу, — Слава Богу!..»

Сны сбываются

Десять франков — не деньги, Куплю себе «Русскую мысль». Ноги вытяну, лягу, Умывшись парижской водой. Почитаю, хотя для меня Эти мысли прокисли… Сны сбываются значит, В которых я был молодой. Как-никак повезло, Что родился я русским евреем. Мне глаза завязали, Стянув на затылке узлом… Ветерок прилетел — И с Монмартра кофейнями веет. Элегично в душе, Только горло с чего-то свело. Слава Богу ещё, Что душа не совсем постарела, Ну а хвори телесные Как-нибудь перетерплю. Сил хватило ещё Приволочь своё грешное тело К Нотр Дам де Пари — Эти камни я с детства люблю. В Люксембургском саду, Где когда-то сидел Модильяни, Майский воздух вдыхаю, Запивая легчайшим бордо. Здесь бродил Гумилёв, Обними Ахматову Аню, — Десять лет до расстрела И вечер такой молодой. Слишком хрестоматийно — Я это и сам понимаю… Деревянную лавочку Солнце успело нагреть. Я присел, развалясь, И подумал: «Спасибо, Израиль, Что за чёрным забором Позволил мне не умереть».

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10-25

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Образ жизни

Тублин Яков

Шрифт: