Так я это дело понимаю:Всё согласно возрастной поре.Было в ноябре тепло, как в мае, —В мае стало, словно в ноябре.И вода была намного чище,Хлеб вкусней, сочнее помидор.И, само собой, — теплей жилище,Пол ровней и шире коридор.И друзья намного дружелюбней,И жена покладистей была.И любой, пусть даже самый будний,День, как праздник золотой, сиял.Было всё вчера теплей и слаже,Но не стану прятаться в норе,Оттого что завтра в мае дажеБудет холодней, чем в ноябре.
Листва молодая
Уже серебрится, изнанкой сияя,На старых деревьях листва молодая.Мне издали машет тонкою ручкойМоя ироничная нежная внучка.И внуки мои — золотые ребятки —Уже наступают на старые пятки.На ветках, которые подрубили, —Листва молодая зелёная в силе.Нас время согнуло, нас годы скрутили.Мы жили и были — мы в небо отплыли.Пока мы в полёте до Ада и Рая,Пусть отпоёт нас листва молодая.
Выбор
Била жизнь меня то в лоб, то в темя,То до полусмерти, то слегка.Только вдруг совсем в глухое времяПосещала звонкая строка.Мог, наверно, я махнуть в столицу,А не в той провинции корпеть, —И в среде богемной раствориться,И в такие дали залететь!..Но, покуролесив и немножкоОстудив фантазию свою,Снова думал, как добыть картошку,И одежду — как кормить семью.С вами я, родные, — не уехал.Улетел и снова прилетел.Добываю хлеб в малярном цехе(Чтоб он синим пламенем горел!)А проснувшись под семейной крышей,Напишу под утро двадцать строк.Мог бы больше, дальше, глубже, выше.Мог бы — да выходит, что не смог.Знал Господь, каким тяжёлым грузомНагрузить меня, чтоб не взлетел.Как ни странно или как ни грустно, —Я, наверно, сам того хотел.
Из биографии
Жили в бедности мать и отец —Значит, с ними и я, малец.В предвоенные годы теЖили в бедности, но в чистоте.Я работал, завёл семью,Даже крышу обрёл свою,Но в родной для меня странеНе судилось остаться мне.К ней я так прикипел, привык.Мой родной — лишь русский язык,А другой не освоить вновь,Как из жил не выпустить кровь.Эх, едрит твою разъедрит,Переломанный мой иврит,Или даже какой иной —Лишь от русского я хмельной.И по-русски поют мозги.Повзрослели чада мои,Нарожали кучу внучат.Стал я сыт и почти богат.День сегодняшний увидать,Жаль, не могут отец и мать.Жизнь наладилась, наконец.Жаль, что ей и самой конец.
Белый налив
Вместе с годами уплыло,В дальней исчезло дали:Ах, как давно это было —Яблоко белый налив!Радостей стало негусто —Всё-таки, надобно жить.Незабываемым хрустомЗубы не освежить.Май откатился куда-то,Стужа грядёт декабря,Льдистою глыбой горбатойНа горизонте горя.Снежная пыль оседает,И облетела листва,Но молодыми садамиЖёлтая бредит трава.Кое-что всё же осталосьДаже на этой мели,Но что-то давно не встречалосьМне яблочко — белый налив.
Воспоминание о празднике
Юноша при пиджаке и галстуке,Под червоным знаменем стою.Что-то очень бодрое, горластое,Что-то очень звонкое пою.Духовой оркестр надрывается,И горилка льётся, как вода.А всё вместе это называется«Светлый праздник мира и труда»Банты кумачовые повязаны,И вожди с портретов шлют привет.Порошком зубным с утра намазанаПарусина праздничных штиблет.Барабаны, как чумные, бухают,И плывут бутылки по рукам.Даже сам парторг в стаканы булькает,Как перед атакой штрафникам.И шагаю я в колонне пьяненькой,Ошалелый, глупый, молодой.…Это навсегда застряло в памяти —Время между счастьем и бедой.
В том августе…
Зиночке
В твоём животе наш ребёнок живёт,И пахнет божественно круглый живот,А волосы пахнут ромашкой.В том августе так полыхала гроза!Восторг и тревога в небесных глазахТвоих. Даже делалось страшно.Мы вечером плыли по тихой реке —И молния вспыхнула вдруг вдалеке,Стремительно к нам приближаясь.Мы чуть было не потеряли весло,И к берегу нас на волне принесло.А ты животом прижималасьКо мне.Я почувствовал это спиной —Какая отныне забота со мной,Какая серьёзная ноша.Что это отныне — судьба и семья,И если опорою буду не я,То кто же!С тех пор пролетели не дни, а года,И десятилетия. Но всегдаНести эту ношу не тяжко,Поскольку тот запах со мною живёт:Как пахнет божественно круглый живот,И волосы пахнут ромашкой!
* * *
Мне отрадно этой мыслью греться:Вот билет на теплоход возьму —Прикачу в осеннюю Одессу.Просто так — в Одессу, ни к кому.Несколько глотков степного ветраМне напомнят ту, иную жизнь.И ещё сто двадцать километровПо разбитой трассе потрястись.Здесь мне каждый поворот приметен,Долететь до Буга — ерунда.Подо мною скрипнет мост: «Приветик!Ты, земляк, откуда и куда?»Воротился я к тебе из Рая,Но уже остаться не могу.Есть на свете край такой — Израиль,Там — на левантийском берегу.Я — не прогуляться и не в гости —Прибыл на короткий срок опять.Мне и дел всего-то: на погосте,Рядом с мамой, молча постоять.Побродить у старого причалаМолодых, невозвратимых дней.Покурить на берегу Печали,Над рекой былой Любви моей.
Горькая шутка
Остановился, тяжело дыша —Пришло богатство,Но ушла душа.Рассвет забрезжил —Некому светить.Откупорил вино —Да не с кем пить.Хоть ангела,Хоть чёрта попроси:Любовь пришла —Да не осталось сил.Есть дом,Да только некому в домуЖить.И невыносимо самому.И крылья есть —Да некуда лететь.И голос —Да желанья нету петь.И трубы медью звонкою трубят —О том, что победил ты сам себя.А о победе главной всё равноТебе узнать при жизни не дано.
В девятой палате
Я умер весною, на тихом закате,Двадцатого мая в девятой палате.В больничном дворе, под акацией белойОгромные розы кроваво алели;Мохнатые пчёлы носили добычу,Над крышею небо свистело по-птичьи.Но я их не видел, но я их не слышал:Душа отлетала всё выше и выше.Душа где-то более суток летала,А сердце зачем-то тихонько стучало.Стучало, стучало — и достучалось:Глаза приоткрыл я на самую малость.Увидел фонарь в переплёте оконном;Запахло холодною кашею пшённой.И так показался мне запах тот кстатиНа позднем закате,В девятой палате.
Баллада полёта
Тыщу раз обласкан и обруган,И не понят, может быть, вдвойне,Чтобы до конца не сбиться с крута,Я хочу побыть наедине.Что вам образ жизни мой!Мне странноСлушать вас — кружится голова.Я давно открыл другие страны,Острова, и горы, и слова.Я всю жизнь на двух полях трудился:Строил корабли,Строку ковал.Но при этом как-то умудрился —Крылья про запас ещё таскал.Занимался добываньем хлеба,Возводил стропила под дождём.Крылья всё взлететь хотели в небо —Я шептал им: «Небо подождёт».А теперь, когда все силы вышли,Крылья съела моль — не залатать,А теперь, когда — и хлеб, и крыша,Не на чем и незачем летать.Как ни крой себя беззвучным матом —Не подняться в небо всё равно.Был крылатым,А служил горбатым.Вот и всё!Вот то-то и оно…