Образ жизни, Тублин Яков

Образ жизни

Тублин Яков

Шрифт:

В Трире

Рейн-Вестфалия намного шире, Чем Израиль — Ясно и для нас. Оказались нынче в полдень В Трире, Где родился классик Карл Маркс. Кем-то он недолго здесь работал, Пил вино, бывало, целый день. И со службы выгнан был за что-то. Кажется, за почерк и за лень. «Капитал» писал, Служанок портил, Очень не любил рабочий класс. Но зато любил он — Выкрест чёртов — Всех учить, Особо рьяно — нас. И марксизм этот мы зубрили — Всё, что он нам в книжках написал. До чего ж послушными мы были. Что ж ты, Карла, пудрил нам мозги…

По дорогам римских легионов

Я проехал тыщу перегонов, Лишь столбы мелькали на пути. По дорогам римских легионов Нынче в осень повезло пройти. Что-то вечер наступает рано: Только шесть, но опустилась тьма. Видно всех дорог Октавиана Не успеть пройти — Грядёт зима. Мы катастрофически стареем — Не объять все горы и моря. Ах ты Рейн, русалка Лорелея, Жизнь предзакатная моя! Завтра вновь наступит вечер ранний, А за ним большая ночь придёт. Не успеть увидеть всех германий По причине шахматной — Цейтнот…

* * *

Ива старая свесила косы В Дюссельдорфе, над тихим прудом, Задаю себе сотню вопросов — И всего два ответа потом. Вот трамвай, Вот базарная площадь, Вот роскошный какой-то пассаж. Нам, ребята, чего бы попроще — Всё красиво, Но город не наш. До свиданья! Живите счастливо. Глохнут уши, Устали глаза. Наливай дюссельдорфского пива, Подскажи, как пройти на вокзал.

* * *

Что случилось в этот день осенний? Даже и непьющая жена Выпила со мной под настроенье Молодого рейнского вина. Ох, пропью до нитки всё! Держите Вы меня, А то замаюсь пить. Но когда кутить ещё, скажите, Если не по осени кутить? Как внезапно наступает вечер, И темнеет голубая высь! Жаль, что этот Рейн не бесконечен, Этот день, И этот год, И — жизнь. Счастья — мало, Много больше — горя. Сроки не дано предугадать. Рейн впадает в Северное море — А куда ж ему ещё впадать?!

Амстердам

По каналу сорок пять минут Погуляли, Больше — ни минутки. Как-то по-домашнему плывут Рядом с бортом медленные утки. Черепичных красных крыш лубок Повторяет город многократно. Проститутка кажет жирный бок, Мне не нужный даже и бесплатно. Ветер гонит переулком хлам; Обжигает слух голландской речью. Хорошо приехать в Амстердам Утром, И уже свалить под вечер. Брызнет дождь, Нагонит лёгкий сон. Дрёмой путь до Кёльна скоротаем, …А за чаем утром вспоминаем Этот нидерландский Вавилон.

Над Дунаем

Не мечтал я о такой награде: Оторвавшись от рутинных дел, Над Дунаем, в граде Вышеграде, Под сентябрьским солнышком сидел. Эту тишину и эту ясность Сохранить бы в сердце про запас. …Что там — меж Лубянскою и Красной Происходит в этот самый час? Может быть, не стоит думать вовсе На венгерском берегу о том, Что такая же сегодня осень Над Москвой-рекою и Днепром? Я покинул те края навеки, Старыми ногами семеня. Даже не спросили эти реки, Что в душе творилось у меня. Я теперь не сгину ненароком, Не уйду ко дну и не сгорю — И за это Родине жестокой Я «спасибо» говорю. …И чего я здесь распелся ради? — Знаю сам, что словоблудье — зло. И зачем мне в граде Вышеграде Это только в голову пришло?

Сегодня и вчера

Разговор на прощанье

Окраинное русское село Заброшено, крапивой заросло, Но в том лесном, занюханном селе Абрам играет «фрэйлехс» [10] на пиле. Но в тех заледенелых лагерях Пиликает на скрипочке Ицхак. И Янкель, наподобие брахи [11] Читает уркам Пушкина стихи. …Деревня. Полусгнивший грустный клуб. Похож на пейсу тот хохлацкий чуб. Он самогонку пить с тобой готов, А завтра на рассвете бить жидов. — Эх! Однова живём, працюєм, пьём! — Сегодня мы вдвоём, а завтра — бьём? — Куды, пытаю, прётесь вы, жиды? Всего достигли здесь! Зачем — туды? Но ты меня не слушай и налей. Умеешь пить — какой же ты еврей! — Спасибо, друг хохол, И друг кацап. Сегодня пить — невмочь, Видать, ослаб. Сегодня корешуй, дружок, с другим. А завтра я — на Иерусалим… — Вот видишь — стало быть и ты хорош, А нашу самогонку с салом жрёшь! Вселился и в тебя иудин бес! Как волка ни корми — он смотрит в лес… Что позабыл ты на Земле Святой? — Не богатей, а человек простой? — Да, это так. Спасибо за совет. Но нынче ты мне друг, А завтра — нет, А послезавтра… Господи спаси! — Да будет! Лучше выпей-закуси. Ты отменил бы лучше свой отлёт. Послушай: птаха русская поёт… И что ты напоследок здесь шумишь?! Послушай лучше, как шумит камыш, Послушай, как берёзонька вопит: «Не покидай меня, российский жид!» — Такую «ласку», друже, понимать Обрыдло. Нелегко мне посылать Ко всем чертям свою Рассею-мать! Но завтра я билет себе куплю, Что равносильно — я её пошлю. С её вождями и с её Кремлём!.. …А по остатней, так и быть, нальём. За то, что всё же русских баб любил, И русским моряком на флоте был. За то, что я отстаивал за двух, За трёх, за четырёх российский дух! Но не хочу я боле ничего — Лишь, чтоб здесь духу не было мово… Мы кончили бутылку. Прощавай! Давай мне лапу — и не провожай. Я подустал спасать Святую Русь. Прости! Прощай! Я вряд ли возвращусь…

Фрэйлехс — веселая танцевальная мелодия (идиш).

Браха — благословение (ивр.).

Воспоминания о флоте

Я в жизни кое-что видал, И кое-где бывал, однако. Но нет милее этих знаков: Корабль, палуба, штурвал. Да! Это знаки — не слова, Не буквы, а скорее вехи Работы трудной, не потехи. И это вам не трын-трава. Сама собой накатит вдруг Строка сурового напева. Где ты, старлей товарищ Левин, И где теперь капдва Сердюк? Панов — весёлый старшина, Он, кажется, был из Тамбова. Матрос Дорожкин, вроде, Вова. Но разве дело в именах! Я в жизни многое видал, Чудес и бед немало всяких. Но как услышу слово «якорь»: Корабль, палуба, штурвал… Как до обидного мала Судьба житейского приюта! Тельняшка, мичманка, каюта, Швартовка — молодость прошла, Причал. Такие вот дела…

Три аккорда

Я был, наверное, в ударе, Я от апреля ошалел: Решил учиться на гитаре — И три аккорда одолел. Но скоро понял: струны — поза С картинно поднятой рукой, И что гитара — просто проза Перед моей живой строкой. И в слове столько струн и звуков, Что на столетье хватит петь. А музыкальную науку В пять жизней мне не одолеть. Один задор — в моём ударе. Чтоб попусту не тратить сил, Я бросил тренькать на гитаре, А три аккорда позабыл. Я возвратился к слову снова, Чтобы душой его согреть, И смысла в нём достичь такого, Что без гитары можно петь.

Триптих пера

Нет ничего тяжелее пера В этой работе земной. Тот, кто не смыслит в труде ничего, Может поспорить со мной. Скажем, что весит вот эта строка? — Тонну? Центнер? Полкило? И почему та строка на века? — Было перу тяжело. Гром над империей Римской гремел, Машет палач топором: Знаем, поскольку всё это поддел Кто-то гусинным пером. Передо мною сегодня гора, Но напрягусь, сокруша. Душу, к примеру, поднять для пера — Сколько потянет душа?

Если на дороге встретишь чудо, Значит — ты до этого дорос. Главное: не потерять рассудок, С рельсов не сойти или с колёс. Этот миг душевного итога — Результат того, чем прежде жил. Это значит — наконец, у Бога Ты немного счастья заслужил. Пробил час для дел святых и песен. Брось рутину. Думай и дыши. Этим белый свет и интересен — Делай только то, что для души. Будь построже, слово гни потуже. Пусть тебя не трогают, любя: В этот час тебе никто не нужен, Кроме, разумеется, себя.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13-25

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Образ жизни

Тублин Яков

Шрифт: