Образ жизни, Тублин Яков

Образ жизни

Тублин Яков

Шрифт:

* * *

Ничто не отвлекает От бесполезных дел, Никто мне не мешает По Лондону шататься. И за спиной остался Рубеж и тот предел, Где бы следил за мною некто в штатском. Ну вот и, наконец, Язык сгодился мне, Которым я владел Уже неплохо в детстве. Но видеть это мог Я разве что во сне, Поскольку был тогда я человек советский… Опять я не о том, И снова — не туда. Но я не виноват: Всё не забудешь сразу. …Вот Тауэр стоит, Алмазная вода Вот из фонтана бьёт, И день, как по заказу. Не надо воздыхать, И подведём итог, Пока вагон метро проносится со свистом: Наверно, всё же есть На этом свете Бог — Мне снова столько лет, Как Оливеру Твисту.

Выходя из музея Мадам Тюссо

Сидела с Депардье моя жена, Я в это время с Нельсоном трепался. Хлебнул с Шекспиром красного вина, Жаль — Байрон по дороге не попался. Я вышел. А у зданья Би-Би-Си Вдруг кстати вспомнил этого майора, Который двадцать лет тому трусил Меня, пугая лагерным забором. Зайдём, майор, в простой английский паб, Пройдём под красным фонарём на Сохо. Тебе я склею пару клёвых баб — Они «допросят» так, что станет плохо. Да хрен с тобой!.. То было в страшном сне, Когда ты предлагал мне папиросы. Тем более, что, может быть, в Чечне Уже давно отбросил ты колёса. …Сияет Пикадилли. И Тюссо Мадам давно осталась за спиною. Спасибо, сволочь, и «сенкью» за всё, За всё «мерси», что сделал ты со мною.

* * *

Идёт по Темзе пароход, Я на ходу обедаю. Куда идёт, зачем идёт — Не знаю и не ведаю. На Трафальгарской посижу, Дыша великим городом, И за голубкой подгляжу, Что завлекает голубя. Суббота в Лондоне — Шабат. Как говорят на родине. Спина болит, ступни горят От расстояний пройденных. Сидел бы так — мне всё равно — Хоть гостем, а хоть жителем. Ирландец рыжий пьёт вино, Да из горла, как в Питере. Как Нельсон высоко стоит В объятьях полдня свежего! Кругом ребята все свои, Но только чуть повежливей. От впечатлений еле жив, Встаю и дальше топаю. … А вечером — на Тель-Авив, В его объятья тёплые.

Италия

* * *

Мы вырвались с тобой из круга Своих обыденных забот. Вдыхай Италию, подруга, — Здесь жизнерадостный народ. В гостинице, в Монте-Катини Нет смысла киснуть — В путь пора! Струится вечер темносиний, И небо чистое с утра. Мы столько лет в замоте жили, Такой тащили груз и вес, Что, право, честно заслужили С тобою порцию чудес. Нас май с природой обвенчает. Я этот май дарю тебе. …Мы во Флоренцию въезжаем — Благодарение судьбе.

Флоренция

Какого тебе ещё надо рожна! Картину купи и бутылку вина. Ныряй с головой, закрывая глаза, В шальной, боевой Флорентийский базар Хоть вера не та и ментальность не та — К ступеням собора Святого Христа Присядь, если двигаться далее лень, Используя статуи мраморной тень. Душе дай пожить без заумных идей, Разлива российского иудей. И, глядя на звёзды, к гостинице правь, Прикончи вино, а картину оставь.

Венеция

Звёзды в тучах спрятались В итальянском небе. Я впервые радуюсь Там, где раньше не был. Сладкий воздух странствий, Обалдев, вдыхаю. Ах венецианская Улица ночная! Вечер в декорациях Золотых и синих. …И цветёт акация, Как на Украине.

Швейцарский эскиз

Сгустились сумерки, Как прошлогодний мёд. Какое-то швейцарское селенье У озера стоит на отраженье Своём — вниз крышами, наоборот. И в этой перевёрнутости есть Какой-то смысл, И даже тайность шифра. И возраста внушительная цифра Читается всего, как 26. Так в сумерках альпийский снег блестит, Что все ответы кажутся вопросами. В воде проплыло что-то вверх колёсами — То вертолёт вдоль озера летит.

Испания

По Гвадалквивиру

Невелика река, неглубока, Но утонули в той реке века. И старый мир, и этот новый мир Сокрыл в воде своей Гвадалквивир. Корабль старый, ржавые борта: Какая истребилась красота! Еврейская-арабская река, Как радость, и как горе, глубока. И христиан угрюмая струя — Своя. А может быть, и не своя. И правит праздник, Правит вечный пир — Гвадалквивир. На стыках океанов и морей, В истоках рек — Везде бывал еврей. Его дома и камни синагог, И патио — Слепой заметить мог. Но зрячий враг отнюдь не замечал Камней еврейских этих и Начал. Не замечай нас, враг, не замечай, Права свои неправые качай, И рвы копай и печи раздувай! Давай копай! Стреляй! Души, давай! Но и сквозь пепел прорастёт звезда Давида — это навсегда! В Днепре топи, в Освенциме сжигай… Но «Хай Израиль! Хай!» [7] Что хочешь делай, Но неистребим Народ по имени Иегудим! [8]

Хай — жив (ивр.).

Иегудим, иіудим — евреи (ивр.).

Улетаю в Мадрид

Вечерами закат по-иному горит — Жёлтым цветом сменился зелёный. Завтра утром я улетаю в Мадрид. Ожидай меня из Барселоны. Далее кругом идёт в эти дни голова. Не юнец — поспокойней бы надо. Но как сладко катаются в горле слова: Барселона, Севилья, Гранада! Кастаньеты стучат, и коррида орёт, И фламенко — сердечное средство. Завтра утром — туда, лишь один перелёт До мечты и до сказки из детства. По-испански любой карапуз говорит Там — в красивой стране, непреклонной. Завтра утром я улетаю в Мадрид. Ожидай меня из Барселоны.

Покидал Кордову

Дай мне слово, Кордова, Что ты не забудешь меня, Охранишь моё слово От тления и огня. Благодарен проулкам И патио в древней пыли, Мостовым твоим гулким, Которыми предки прошли. И морозит, и греет Той жизни исчезнувшей свет. Тех столетий евреи Как будто бы смотрят вослед. И мне кажется, снова Подают запоздалую весть. Обнимаю, Кордова, Тебя — лишь за то, что ты есть. Это древняя драма — Гордиться, что сам ты еврей. …Я, как сын Авраама, Иду по Кордове своей.

Скандинавия

Дождь в Копенгагене

В Копенгагене — дождь. В шесть утра закрывают кабак. Ночь окончилась, но Не унять загулявших никак. Вдоль канала датчанка угрюмо метет Мостовую. А дождик с похмелья За нею идёт. В Копенгагене — утро. Промокли на мачтах флажки. Элегично в душе, Ноги так непривычно легки. Это утро. И — август… Прохлада врывается в грудь. Этот дождик, душа, Сохрани, охрани, не забудь! Прояснилось. И шхуны, Еще не проснувшись, стоят. А у окон — промытый, спокойный И радостный взгляд. Подгулявший, пропивший Последнюю крону матрос, Задаёт мне по-датски Какой-то невнятный вопрос. To ли время спросил, То ли денежку он попросил? Улыбнулся и дальше поплёлся, Как видно, без сил. Я шатаюсь без цели Вдоль мачт. И тихонько пою Про заморскую гавань Недатскую песню свою. И никто тут не спросит, О чём эта песня моя, Да и как занесло меня, грешного, В эти края. Стрельнул парус, И рядышком где-то плеснуло весло… Слава Богу — на склоне житейском И мне повезло! И вернуться на этот причал Я, пожалуй, — не прочь. Склянки пробили семь. В Копенгагене кончился дождь.

«Вечерний звон» в Данни

По пешеходной уличной реке, Вдоль лавок Копенгагенских гуляем. В разноязыком гуле различаем «Вечерний звон» на русском языке. Печален звук. Кому они поют — Кокошник, сарафан и балалайка? — И только голубей панельных стайка Их слушает, пока зерно клюют. Певица, подувядшая давно, Три музыканта в расписных рубахах Стоят на тротуаре, как на плахе, О чём поют — прохожим всё равно. Что я могу на этом берегу, Турист, делами не обременённый? — Ну разве что в коробку бросить крону. Вот, собственно, и всё, что я могу. Бреду в свою гостиницу пешком, И думаю с какой-то горькой страстью: «Как счастлив я, и вместе — как несчастен С родным своим российским языком!» «Вечерний звон»… А, может, это крик, Звенящий крик, протяжный и усталый? Каким огромным взрывом разметало Тебя по свету, мой родной язык! Хоть и неплохо это, в самом деле, Но горько, что стоишь ты на панели.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11-25

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Образ жизни

Тублин Яков

Шрифт: