Чтение онлайн

— Встань на колени перед своим королем, Мирей.

Слова скользнули сквозь меня, как лед. Моя гордость, ее последние изодранные остатки, кричала в бунте. На мгновение я подумала о том, чтобы отказаться… заставить его физически принудить меня, отняв у меня выбор сдаться. Но предупреждение Кассимира эхом отдалось в моем сознании. Сыграй свою роль, и ночь закончится.

Медленно, чувствуя на себе все взгляды в зале, я опустилась перед ним на колени. Мраморный пол был холодным сквозь тонкий шелк моего платья. Я держала спину прямо, подбородок приподнятым, отказываясь склонить голову даже в этой позе подчинения.

Улыбка Валена стала глубже, удовлетворение было очевидным в легком расслаблении его плеч. Он держал ошейник перед собой, позволяя мне теперь ясно его разглядеть. Черная кожа, подбитая багровым шелком; серебряная фурнитура с выгравированными странными символами. Поводок крепился к кольцу спереди, кожа была сплетена в сложный узор.

— Красиво, не правда ли? — спросил он; теперь его голос был достаточно громким. — Создан лучшим кожевником в моих владениях специально для тебя. Серебро смешано со сплавом из гор моей родины. Неразрушимо после запечатывания, — его пальцы почти любовно погладили кожу. — Я заказал его еще до нашей свадьбы.

Специально для меня. Неразрушимо после запечатывания.

Волна шепотков пробежала по наблюдающей толпе — кто-то был удивлен, кому-то было не по себе. Я хранила молчание; мои глаза не отрывались от его лица.

— Видите ли, — продолжил он, теперь уже обращаясь к залу, — мой народ и я, мы верим в необходимость помечать то, что принадлежит нам. И не заблуждайтесь… — его взгляд обвел зал, прежде чем вернуться ко мне. — Бывшая принцесса Варета принадлежит мне. По праву завоевания, по праву брака и по праву крови, пролитой, чтобы заявить на нее права.

Затем он зашел мне за спину; его движения были неторопливыми. Я почувствовала его пальцы на своем затылке, отодвигающие замысловатую косу, которую соорудил Кассимир. Кожа холодило горло, когда он надевал ошейник, сдвигая его на место с медленной точностью. Шелковая подкладка шуршала по коже — извращенная роскошь, которая лишь подчеркивала истинное назначение ошейника.

Раздался тихий щелчок, когда он застегнул его: металл каким-то образом сам собой сомкнулся без видимого шва или замка, подобно кандалам в моей камере. Он слегка потянул, проверяя надежность, и это действие слегка вывело меня из равновесия. Не настолько туго, чтобы задушить, но достаточно плотно, чтобы я никогда не забывала о его присутствии.

— Встань, — скомандовал он достаточно громко, чтобы все услышали. Пока я с трудом поднималась на ноги, скованная цепляющимся шелком и его хваткой на поводке, несколько ноктарских и варетских дворян одобрительно рассмеялись. Этот звук обжег мне уши, раздувая угли ярости, которые, как я думала, погасли после моего пребывания под землей.

Рука Валена легла мне на поясницу, на то же место, которого ранее касался Кассимир, но с чувством собственника, которое клеймило меня сквозь тонкую ткань. Он повел меня вверх по ступенькам к главному столу, поводок небрежно свисал с его запястья; каждый шаг был выверен, чтобы продемонстрировать его полный контроль.

Вместо того чтобы подвести меня к стулу, он легким жестом указал на подушку рядом со своим местом.

— Твое место, — просто сказал он.

Моя голова резко повернулась к нему; глаза сузились в серебряные кинжалы, когда я встретилась с ним взглядом. Цепь тихо звякнула от этого движения, вызвав еще один взрыв смеха у наблюдающих дворян. Мои ноздри слегка раздулись, когда я сделала контролируемый вдох.

— Подушка? — прошептала я; голос был достаточно тихим, чтобы его услышал только он. — Ты действительно хочешь доказать свою правоту столь… предсказуемой театральщиной?

В его глазах мелькнуло что-то опасное — вспышка искреннего гнева сквозь идеальную маску. На удар сердца мне показалось, что я зашла слишком далеко.

Затем его губы изогнулись вверх в улыбке, в которой не было юмора, лишь обещание боли. Неуловимым движением запястья он дернул поводок — не так сильно, чтобы причинить боль, но с достаточной силой, чтобы я качнулась вперед; ошейник вдавился в горло.

— Сидеть, — скомандовал он; одно слово несло в себе всю силу его власти надо мной.

На удар сердца, который растянулся как вечность, я смотрела в эти черные глубины, позволяя вспышке моих истинных чувств отразиться во взгляде.

Я не сломаюсь.

Я оставалась стоять еще один удар сердца, позволяя тишине натянуться, как тонкому лезвию. Каждый человек в этом зале наблюдал, затаив дыхание, ожидая увидеть, как последняя дочь Варета рухнет у них на глазах.

Вместо этого я опустилась на подушку с таким изяществом, какое только смогла призвать, расположив шелк своего платья вокруг себя, как жидкую тьму. Эта позиция помещала меня у ног Валена, ниже стола, ниже всех — живое украшение его завоевания.

Удовлетворение Валена излучалось, как жар от кузницы, согревая пространство между нами его победой. Он откинулся на спинку кресла моего отца, небрежно перекинув одну руку через подлокотник; пальцы все еще сжимали конец поводка. Другой рукой он поднял кубок с вином — жидкость была темной, как кровь, в свете свечей.

— Давайте праздновать, — объявил он залу; его голос легко перекрыл возобновившийся шепот. — Завоевание и… одомашнивание.

Смех прокатился по толпе, и пир возобновился, словно короткая пауза в знакомом танце подошла к концу. Появились слуги с вином и блюдами с едой, разговоры постепенно возобновились, хотя многие взгляды по-прежнему с болезненным любопытством обращались ко мне.

Рука Валена по-хозяйски легла мне на голову, пальцы зарылись в замысловатую прическу, незаметно разрушая тщательную работу Каса. Прикосновение было одновременно и наградой, и напоминанием… Я подчинилась, но оставалась под его контролем.

Мне не предложили ни еды. Ни вина. Я сидела в тишине, пока началась трапеза, остро осознавая каждый взгляд, каждый шепоток. Вален ел и пил с явным удовольствием, вступая в разговоры с ближайшими к нему людьми, как будто ничего не произошло. Время от времени его рука опускалась, чтобы рассеянно погладить меня по волосам: этот жест был одновременно собственническим и отстраненным, как если бы кто-то гладил собаку, сосредоточившись на других делах.

С моего места на полу открывался уникальный ракурс. Я могла видеть, что происходит под столами, замечать нервное переминание ног, наблюдать, какие дворяне наклоняются друг к другу, чтобы шептать комментарии, прикрываясь ладонями. Я позволила своему взгляду скользить по собравшемуся двору, каталогизируя выживших, отмечая отсутствующие лица.

Почти половину присутствующих составляли ноктаре: их темные одежды и бледные лица выдавали в них граждан Кровавого Королевства. Они смотрели на меня с нескрываемым любопытством, некоторые — с откровенным весельем, несколько человек — с чем-то, что могло бы быть жалостью, если бы я верила, что они способны на такие эмоции.