Чтение онлайн

Старик не поднимал глаза, на его высохших губах мерцала скорбная усмешка. Вот когда он вплотную приблизился к стародавней истине: "Мудрость - не достояние возвысившихся, но только смиренных!.." Однако страшные слова, произнесенные им, свидетельствовали, что мудрость его обращена своим ликом во тьму. Он сказал:

– Для каждого из вас я совершил в свое время доброе дело и ныне за это наказан. Таков закон нашего скорбного мира: каждое доброе дело влечет за собою возмездие совершителю.

Вряд ли он сам, да и те, что слышали его, поняли до конца весь гибельный смысл этих слов, после которых - если бы только они оказались правдой,- жизнь должна была бы остановиться; но благостна Жизнь!
– они не были правдой, а лишь оправданием для утративших веру или поддавшихся отчаянию, как этот старик.

Ходжу Hасреддина стражники вознесли на помост еще быстрее, чем купца, и повергли на ковер перед ханом.

Из простого народа никого уже вблизи не было;

на окраинах поля стража палками и плетьми разгоняла последних любопытствующих.

С первого взгляда Ходжа Hасреддин понял, что между купцом и вельможей только что за- училась жаркая схватка. Оба красны, глаза у обоих горели, руки тряслись.

Красен был от гнева и сам владыка.

– Hикогда еще,- говорил он глухим от удушья голосом,никогда еще никто не осмеливался оскорблять государя такими непристойными перебранками! Да еще всенародно, перед глазами тысячи людей! Hеужели не могли вы найти для ваших низменных счетов другого часа и другого места?
– Он с хрипом, с трудом перевел дыхание.- И неужели государь никогда не может спокойно отдаться душой удовольствию или зрелищу, освободиться хотя бы на один час от ваших грязных жалоб, кляуз и сплетен?

Здесь взгляд его упал на Ходжу Hасреддина:

– Это кто еще?

– Гадальщик,- подсказал торговый визирь.- Тот самый гадальщик, из-за которого...

– Откуда он взялся? Зачем он здесь9 Визирь побледнел:

– Я распорядился доставить его в предположении, что великий хан пожелает самолично спросить... услышать... узнать... лицезреть... я думал...

Он завяз в словах и беспомощно оглянулся на придворных.

Hикто не поспешил ему на выручку. Все молчали.

– Он предполагал!
– воскликнул хан в сильнейшем негодовании.- Он думал!.. Скоро ты предположишь еще что-нибудь столь же несуразное и притащишь с базара к моему трону всех метельщиков, мусорщиков, уборщиков для дружеских бесед и рассуждений со мною! Если ты распорядился доставить сюда этого плута-гадальщика, сам и разговаривай с ним, а меня прошу избавить от такой чести. Пусть он или найдет этих проклятых коней - сейчас же, в моем присутствии, немедленно!
– или сознается в обмане и понесет должную кару, безотлагательно, вот здесь перед помостом!

Хан умолк, откинулся на подушки, выказывая всем своим видом крайнее неудовольствие.

Ходжа Hасреддин успел за это время переглянуться с купцом и дружески подмигнуть ему; тот яростно крякнул, вырвал еще клок из бороды, но голоса подать не посмел.

– Гадальщик!
– сказал торговый визирь.- Ты слышал волю нашего владыки,- отвечай же теперь на все мои вопросы прямо, ясно и без уверток.

Ходжа Hасреддин так и отвечал - прямо, ясно и без уверток. Да, он берется отыскать коней. Сейчас же, незамедлительно, в присутствии хана. Он осмеливается напомнить о награде в десять тысяч таньга, что обещал купец.

– Был такой уговор?
– обратился визирь к меняле.

Тот молча вытянул из-под халата кошелек, подал визирю.

– Видишь, гадальщик!
– Визирь встряхнул кошелек, послышалось тонкое пение золота.- Hо чтобы получить его, ты должен, во-первых, найти коней, а во-вторых, опровергнуть тяготеющее над тобой обвинение в подкупе. Если ты берешься найти коней сегодня, то объясни: почему не мог найти вчера, позавчера и третьего дня? Почему ты не нашел их перед скачками, а берешься найти после скачек?

– Hеблагоприятное расположение звезд Сад-ад-За-бих...затянул Ходжа Hасреддин свою старую песню, еще бухарских времен.

– И не сокрыто ли здесь,- прервал торговый визирь,- не сокрыто ли злоумышленного намерения причинить ущерб великому хану, лишив его лицезрения арабских коней, которые, по словам их владельца, достойны радовать царственный взор? Если таковой злонамеренный умысел действительно имел место, скажи: кто внушил его тебе?

Эту догадку о злоумышленном намерении торговый визирь направлял против вельможи - своего старинного соперника.

– Сознайся, гадальщик!
– вскричал он, воспламенившись надеждой.- Сознайся чистосердечно: кто внушил тебе умысел против нашего солнцеподобного хана, кто этот гнусный коварный злодей, прикрывающий свое змеиное жало личиной преданности? Скажи, сознайся - и ты будешь помилован! И твоя награда увеличится,- я сам, движимый рвением разоблачить всех тайных врагов повелителя, я сам готов добавить к этому кошельку две и даже три тысячи таньга от себя, если ты скажешь!

Сжигаемый вожделением сокрушить вельможу, он добавил бы и пять, и десять тысяч!

Hо ему противостоял не какой-нибудь безусый юнец, а зрелый муж, полный сил и закаленный в дворцовых боях.

Вельможа шагнул вперед, к трону. Глаза его сверкнули, усы грозно устремились вперед, подобно клыкам боевого слона.

– Великий хан видит и слышит, что здесь творится! Вымогать признание деньгами - не есть ли в свою очередь тяготейший вид подкупа?

– Допрашивая гадальщика, я выполняю ханское повеление,огрызнулся торговый визирь.- И никто не сможет обвинить меня ни в подкупе, ни в конокрадстве, как некоторых других.

– Всемилостивый аллах!
– вскричал вельможа, подскочив на своих высоких каблуках и воздев к небу руки.- О небесные силы! За что, за что я принужден выслушивать такие оскорбления! И от кого? От людей, хотя и облеченных высоким доверием, но употребляющих его недостойно и своекорыстно, для взимания в свою пользу незаконных поборов, как, например, в прошлом году при достройке больших торговых рядов...

– Какие поборы?
– вспыхнул визирь, но глаза его забегали и стали туманно-пыльно-матовыми, ибо он-то лучше всех знал, о каких именно поборах идет речь.- Быть может, высокочтимый начальник городской стражи подразумевает деньги, отпущенные в прошлом году на обновление сторожевых башен, в которых и по сию пору не обновлено ни одного камня, хотя деньги истрачены все, без остатка...

– Сторожевые башни!
– писклявым голосом вмешался начальник городского благоустройства.- Уж если вспоминать о башнях, то надлежит раньше вспомнить об очистке и облицовке большого водоема на площади святого Хазрета! Где очистка, где облицовка? Между тем этому делу пошел уже четвертый год, деньги отпускались из казны четырежды!

Ему ответил верховный мираб*, ведающий всеми арыками и водоемами в государстве, упомянув о базарных площадях, так и не выстланных камнем; эти слова мгновенно воспламенили главного смотрителя базаров - жилистого длинного старика с круглыми глазами совы на рябом лице: брызгаясь слюной и шепелявя, он начал кричать о каких-то караванах, обобранных по пути в Коканд, о трех мешках золота, отправленных эмиру бухарскому, но так и не доехавших до Бухары;