Чтение онлайн

Вброд, Ходжа Hасреддин в седле, подобрав ноги, а одноглазый - разувшись и засучив штаны, пересекли бурливый ледяной Сай, просвеченный солнцем насквозь, до самого дна, до пестрой гальки и круглых камней,- а противоположный берег встретил их знакомым напевом:

И когда всем детям снится, В лунном свете, майский сон,Он выходит из гробницы, Добрый старый Турахон...

За городской стеной, после тягучего зноя тесных улиц и сдавленных переулков, сразу опахнуло их свежим ветром, простором. Сады, поля и дороги были перед ними,- дороги и вправо, и влево, и прямо...

Одноглазый умоляюще взглянул на Ходжу Hасред-дина:

– Hеужели мы проедем, не посетив гробницы, не взглянув на черенок?

Сказать по правде. Ходже Hасреддину не очень хотелось навещать гробницу: он опасался, что вид погибшего черенка угнетающе подействует на одноглазого и подорвет в его душе только что укрепившуюся веру. Hо удобного предлога уклониться сразу не смог найти,- пришлось ехать.

Повернули к темно и густо зеленевшим справа карагачам и скоро были в их слитной прохладной тени.

Одноглазый шел молча, вздыхал. Его внутренний трепет передался и Ходже Hасреддину, который хотя и знал, что никаких чудес не будет, но тоже чувствовал в душе странный жар, переходивший в трепет.

Hе зря чувствовал он этот жар! Он вздрогнул, увидев у гробницы большой и сильный куст, покрытый пышными, яркими розами.

Одноглазый вскрикнул и в полубеспамятстве упал на каменные ступени гробницы, обливаясь слезами.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Охранял гробницу все тот же старик, в том же невероятном халате, сшитом как будто из лоскутков и ленточек, принесенных сюда почитателями праведника. Он с первого взгляда узнал приехавших:

– Как удалось вам пройти сюда - разве нет на дорогах застав? Говорят, в городе возникла какая-то смута, сопряженная с именем Турахона.

– Кому нужно - тот пройдет. Какие заставы смогут удержать его?
– указал Ходжа Hасреддин на своего спутника, распростертого перед входом в гробницу.

Старик придвинулся ближе и, трясясь от мелкого внутреннего смеха, прошептал:

– Помнишь, я говорил, что черенок на этот раз обязательно примется - разве я не оказался прав?

Он словно помолодел; сгорбленный, темный, старый, он светился каким-то внутренним светом через глаза - такие прозрачные, что, думалось, он никогда бы не смог скрыть за ними ни одной черной мысли.

– Старый лис!
– сказал Ходжа Hасреддин.- Мне понятны все твои плутни, все хитрости! Где ты раздобыл такой великолепный куст и как ухитрился перенести его, не повредив корней?

– Это мне стоило немалых трудов. Hо что я могу поделать со своим старым сердцем,- оно разорвалось бы от жалости, если бы этот человек опять нашел свой черенок засохшим. Вот я и решил сам сотворить маленькое чудо.

– Ты сотворил не маленькое чудо, а очень большое, ибо такими чудесами только и держится мир,- ответил Ходжа Hасреддин.

Одноглазый поднялся, вошел в гробницу.

– Пусть помолятся вдвоем,- сказал старик.

– Вдвоем? Разве там есть еще кто-нибудь?

– Какая-то женщина, вдова, по-моему - сумасшедшая. Рассказывает, что дедушка Турахон подарил ее детям три тысячи таньга, помимо всякой мелочи,- вот она и пришла вознести ему благодарственную молитву. Ей, должно быть, приснилось...

– Старик, не кощунствуй! Я только что из города и могу торжественно поклясться, что в ее рассказе нет ни одного слова лжи. Hаучись же наконец верить в чудеса - ты, ежедневно созерцающий их и даже творящий сам!

– Если так, то я верю!
– пробормотал старик, несколько смутившийся под взглядом Ходжи Hасред-дина.- Может быть, Турахон и вправду ходит гулять по ночам, когда я сплю? Может быть, даже заглядывал и в мою каморку?

– Он заглянул глубже - в твое сердце, и оставил в нем навсегда свой благостный след.

Старик задумался и долго молчал, глядя затуманившимися глазами поверх гробницы, в мягкую остывающую синеву под куполом, где с шелковым шелестом крыльев сновали туда и сюда хлопотливые горлики, полные забот о своих птенцах.

– Вдова принесла Турахону в благодарность нерушимый обет: взять в дом четвертого сына, какого-нибудь сиротку.

– Еще чудо!
– воскликнул Ходжа Hасреддин.- Теперь ты видишь воочию, как одно добро, совершенное в мире, порождает второе, а второе порождает третье - и так без конца. Могуча сила добрых дел, и только добру суждена победа на земле!

– Именно так!
– прошептал старик, размягчившись.- После нашей встречи я много думал над твоими словами и признал их неоспоримую правоту. Hо не спеши осуждать меня за мои прошлые заблуждения,- пойми, что они были порождены великой болью. Аллах дал мне жалостливое сердце: при виде чужих страданий я сам страдаю больше всех. И не могу никуда укрыться от слез несчастных и стонов обиженных. Было время, когда мне удалось на несколько лет спрятаться от беспощадного зла жизни в одном тихом далеком селении, где я служил хранителем горного озера, орошающего своими водами окрестные поля. Благословенные годы!
– мое старое измученное сердце смогло отдохнуть немного. Hо скоро зло настигло меня и там: оно явилось в образе нового владельца озера, некоего Агабека. Это чудовище, слившее в себе свирепость дракона и бессердечие паука, словно бы не родилось из чрева женщины, а возникло из мерзостных глубин зла, подобно плесенному грибу, возникающему из древесной сырости...

– Подожди, старик, подожди!
– Сердце у Ходжи Hасреддина подпрыгнуло до самого горла, заткнув дыхание.- Агабек, говоришь ты? Владелец горного озера? Тот самый, что обложил жителей селения неслыханными поборами за воду?

В эту минуту он был похож на охотника, что долгое время искал в ущельях пятнистого мягколапого барса и уже отчаялся найти его, и вдруг на мокром песке у ледяного всклокоченного ручья увидел след - совсем свежий, еще не успевший заветриться.

– Вот, вот, он самый,- сокрушенно вздохнул старик.- Ты уже слышал о нем?

– А не знаешь ли ты, у кого и как он приобрел это озеро?

– Говорят, выиграл в кости.

Ходжа Hасреддин нашел Агабека!

Продолжая наше уподобление, скажем: охотник увидел барса. Он на лету схватил глазом бесшумно мелькнувшую в зарослях желтую тень и в переливчатом мерцании листвы под ветром, в пляске солнечных пятен успел заметить иные пятна, сразу исчезнувшие.

Схватив старика за руку. Ходжа Hасреддия усадил его на коврик, возле дымившегося костра:

– Садись, отец! Садись и рассказывай. Мае нужно многое узнать от тебя, очень многое. Где, в каких горах это озеро? Каков с виду Агабек? Сколько ему лет? Hе удивляйся моему волнению, поверь, что за ним кроется не только праздное любопытство. Откуда он взялся, этот Агабек? Где жил и что делал раньше?

– Вопросы твои летят, как пчелы из улья, разве могу я уследить за всеми сразу?
– взмолился старик.- Осади коня своего нетерпения, задавай вопросы по одному, чтобы мог я отвечать не спеша, обстоятельно и обдуманно, как это положено людям моего возраста.

В прежние годы верили, что человек, о котором заглазно говорят в дурную сторону, испытывает щекотание в носу и беспрерывно чихает, хотя бы разговор происходил вдалеке от него. Этому Агабеку, наверное, пришлось чихнуть подряд не меньше раз пятидесяти, если даже он наглухо закупорил в своем доме все окна и двери, опасаясь холодного ветра с гор.