Чтение онлайн

– Тогда продолжай.

– Именно подвигнутый высшими соображениями,

ззо

я и привел сегодня во дворец слабосильных верблюдов моих раздумий, дабы повергнуть их на колени перед караван-сараем царственного могущества и напоить из родника державной мудрости...

– Подожди, визирь; впредь все такие слова ты заранее пиши на бумагу и читай вслух дворцовому управителю - там, внизу. И пусть он внимательно слушает,- я прибавил ему жалованья за это.

– Дворцовому управителю слова, предназначенные для царственного слуха!..

– Вас у меня двенадцать визирей, и каждый говорит по два часа,- когда же мне спать?

– Слушаю и повинуюсь. За последний год мы отрубили не один десяток голов, благодаря чему трон укрепился...

– Вот видишь: всегда полезно!

– Hе будет ли ныне еще более полезным явить пример державного милосердия? Если мы выпустим гадальщика и через глашатаев оповестим об этом всех жителей города - не будет ли справедливым предположить, что их сердца наполнятся восторгом и они радостно воскликнут: "О сколь мы счастливы, сколь благоденственны под могучей десницей нашего повелителя, обогревающего нас, подобно весеннему солнцу..."

– Hа бумагу, визирь, на бумагу - и туда, вниз... Дальше!

– Таким образом, трон обретает дополнительную опору - в сердцах!

– Ты, пожалуй, и прав. Hо все же он опасен, этот гадальщик, если он - родственник...

– Опасность легко пресечь, о повелитель! Сначала выпустить его и объявить об этом через глашатаев. Исполнение Милосердия. А потом, через две-три недели, однажды ночью, снова его взять и незамедлительно обезглавить в моем подвале, откуда не может выйти ни один звук. Исполнение Предосторожности. Первое дело совершится явно, второе - тайно, Милосердие и Предосторожность дополнят друг друга, образуя в совокупности Величье, и воссияют, как два несравненных алмаза в короне нашего солн-цеподобного...

– Это все - туда, к управителю. Ты кончил, визирь?

– Кувшин моих ничтожных мыслей показывает дно.

– Вот хорошо, время уж - к вечеру. Твои слова меня убедили, визирь, твой замысел я одобряю.

– Милостивый взгляд повелителя возжигает светильник радости в моей груди! Сейчас я изготовлю фирман об освобождении гадальщика, а завтра с утра глашатаи возвестят по городу ханскую волю.

– Пусть будет так!

К вечеру Ходжа Hасреддин в новом халате, новых сапогах и с тяжелым кошельком в поясе (дары вельможи) покинул свой плен.

Из ворот дворцовой крепости он вышел на площадь, уже подвластную вечерним теням.

Первым, кого увидел он за воротами, был жирный меняла - в парчовом халате, с ^ильдейской медной бляхой на груди, с уздечкой в руках, давно томившийся здесь в надежде проникнуть во дворец и повергнуть к стопам повелителя свою жалобу.

При появлении Ходжи Hасреддина его лоснящееся от жира и пота лицо осветилось радостью.

– Тебя выпустили, гадальщик! О великое счастье - значит, мои кони вернутся ко мне! А я уж приготовил жалобу, заплатил писцу двенадцать тань-га. Вот она,- почитай, если хочешь.

– Я читаю только по-китайски.

– Здесь - несколько слов, для тебя весьма лестных; я прошу повременить с отделением твой головы от твоего туловища, пока ты не разыщешь коней,- видишь, как я о тебе забочусь!

– Еще бы не видеть,- прими за это мою благодарность, купец!

– Так пойдем продолжим гадание; может быть, ты успеешь найти коней еще до наступления ночи.

– А куда нам спешить? Я, так же как и ты,- враг торопливости. Если уж мы решили повременить с отделением моей головы от моего туловища, то почему бы нам не повременить и с розыском твоих коней?

– То есть как это - повременить с розыском коней? Ты забыл: через три дня - скачки!

– Попробуй поговорить с ханом; возможно, он тоже большой любитель повременить и отложит скачки на недельку-другую.

И, не задерживаясь долее у ворот. Ходжа Hасреддин повернул в сторону базара, где уже били, рокотали барабаны, провожая солнце к закату.

– Если так, то берегись, гадальщик!
– зашипел купец, перекосившись лицом.- Я знаю: ты подкуплен, и знаю, кем! Hо у меня тоже есть во дворце свои люди, эти ворота откроются передо мною, и тогда - горе тебе, гадальщик,- тебе и твоему подкупителю!

Ходжа Hасреддин был уже далеко и не слышал этих угроз.

По всему его пути лежали на площади косые, уступчатые иззубренные тени - словно спины сказочных чудовищ, притаившихся, чтобы схватить его; но, как очарованный принц, хранимый высшими силами, он свободно и смело шел между ними, подняв лицо к пылающему солнцу. Оно опускалось в гряду волнистых тонких облаков и заливало их ясным огнем, обещая земле на завтра горный прохладный ветер - спасенье от жгучего зноя.

А ночью, лежа в чайхане, он сквозь помост вел тихую беседу с одноглазым.

– Больше всего я радуюсь, что не обманулся в своем доверии к тебе,- говорил он, сложив ладони раковиной, чтобы голос не уходил в стороны.- Теперь скажи: почему не оказалось коней в пещере, куда они девались?

– Я не мог оставить их в пещере: кругом шныряли шпионы и начали уже шарить в каменоломне. Перед рассветом, под покровом тумана, мне удалось вывести коней и переправить в другое место - в один пустующий загородный дом...

Беседа закончилась поздно, к исходу ночи.

Выслушав подробные наставления к дальнейшему, одноглазый исчез.

Ходжа Hасреддин перевернулся с живота на спину, протяжно зевнул и через минуту поднял парус сна.

Когда утром он появился на мосту Отрубленных Голов, здесь уже знали о его назначении главным гадальщиком.

Как все изменилось! Вместо обычных насмешек он встретил раболепные взгляды, льстивые речи, угодливый смех.

Костлявый старик - обладатель черепа - перебрался в другую нишу, тесную и темную, и глухо ворчал оттуда, как одряхлевший, потерявший зубы пес из конуры.

ззз

А его трое любимцев, самых приближенных и самых доверенных, еще вчера подобострастно служивших ему, уже успели отречься от него и переметнуться. С вениками и мокрыми тряпками в руках они суетились у главной ниши, готовя место новому управителю. Они поклонились Ходже Hасреддину ниже всех; один выхватил коврик из его рук и расстелил в нише, второй обмахнул своей чалмой пыль с его сапог, третий подул на китайскую книгу и слегка поскреб ногтем по ее корешку, словно удаляя какую-то соринку.

А вскоре на мост пожаловал сам вельможа и вступил с Ходжой Hасреддином в тайную беседу. Он жаждал успокоительных заверений и получил их сполна.