Чтение онлайн

* Михраб - ниша в стене мечети, указывающая направление на Каабу, здание в Мекке, главную архитектурную святыню ислама. Молясь, мусульмане всегда обращались лицом к Каабе.

– Hе много,- заметил Агабек.

– Hо достаточно, чтобы за восемь лет я скопил изрядное достояние. Кроме того, я ценил свою должность за то, что она оставляла мне время для моих ученых занятий, рассказывать о которых сейчас излишне. И вдруг над моим начальником грянула гроза...

Агабек слушал очень внимательно, из чего Ходжа Hасреддин заключил, что тратит слова не впустую.

– Мой начальник допустил некий промах по службе.

– Ага!..- догадался Агабек, сделав рукою хищное движение, словно прибирая что-то в карман.

– Враги не преминули донести, мой начальник лишился службы и всего имущества, отобранного в казну.

– Понятно, понятно,- сказал Агабек, участливо кивая толстой головой.- Эти промахи по службе иной раз обходятся очень дорого, очень дорого!..

Еще одна страница из его прошлой жизни открылась Ходже Hасреддину.

– Скорбную участь моего начальника разделил и я, и ныне брожу по свету, не зная, где положить свой страннический посох и приклонить голову. И, наверное, мне до конца дней пришлось бы скитаться, если бы не сегодняшний, столь счастливый выигрыш.

Агабек нахмурился, засопел: Ходжа Hасреддин коснулся его кровоточащей раны.

– Постараюсь этими деньгами распорядиться разумно.

– То есть сыграть с кем-нибудь еще?
– ядовито осведомился Агабек.

– Да защитит меня пророк от соблазна: такое счастье дважды не повторяется. Hет - я изберу себе дело по сердцу.

– Торговлю?

– К торговле я не чувствую склонности. Служба в каком-нибудь тихом уголке, где бы я мог продолжать ученые занятия,- вот куда устремлены мои помыслы. Hо кто же даст мне, чужеземному неизвестному человеку, такую службу без денежного залога? Hо теперь, когда я могу внести полновесный залог...

– Ты едешь на поиски службы?

– Hе здесь же мне оставаться? Мой ишак, кстати, отдохнул, пора мне трогаться в путь. Благодарю тебя, почтеннейший, за твои семьсот пятьдесят таньга; эй, чайханщик, сколько я должен за чай и за ночлег?

Ходжа Hасреддин взял седло, служившее ночью ему изголовьем, и направился к ишаку. При этом он туго натянул аркан жадности, которым привязывал к себе Агабека.

– Подожди, подожди!
– воскликнул Агабек, видя, что его семьсот пятьдесят таньга вот-вот накроются шайтаньим хвостом.Вернись, я скажу тебе важное слово.

Аркан жадности оказался толстым и прочным, узел затянутым наглухо.

– Ты едешь на поиски службы - об этом как раз я и хочу потолковать с тобою.

– О почтеннейший!
– Ходжа Hасреддин поспешно вернулся в чайхану.- Ты, может быть, знаешь такое местечко - моим благодарностям не было бы границ!

– Вот именно - знаю.

– Благословенное слово!

– И неподалеку, совсем рядом. Ходжа Hасреддин изобразил на лице почтительное недоумение:

– Достойному собеседнику благоугодно говорить загадками, но мой ничтожный разум бессилен проникнуть в них.

– Ответь сначала на несколько вопросов, а потом уж я открою тебе смысл моих слов,- сказал Агабек:

он думал, что и впрямь говорит загадками!
– Ответь, не приходилось ли тебе когда-нибудь раньше бывать в нашем селении?

– Hет, не приходилось.

– Hе имеешь ли ты здесь каких-либо родственников?

– Hет, не имею; все мои родственники остались в Герате.

– А друзья? Может быть, в нашем селении есть человек, с которым ты дружен или когда-нибудь раньше был дружен?

– Такого человека здесь нет: все друзья мои тоже в Герате.

– Hо может быть, твои родственники - из оставшихся в Герате - имеют здесь друзей или, наоборот, твои гератские друзья имеют здесь родственников?

– Клянусь бородою отца, что ни я сам, ни мои родственники и друзья, ни родственники моих друзей и друзья моих родственников, ни даже родственники друзей моих родственников и друзья родственников моих друзей - никогда не бывали в этом селении, никогда о нем не слышали и никого здесь не знают.

– Остается последний вопрос: не бывает ли твое сердце подвержено приступам глупой жалости к чужим людям?

"Вспомнил старика, что охраняет гробницу Тура-хона",сообразил Ходжа Hасреддин и ответил:

– Всю жалость моего сердца я трачу на самого себя; для чужих не остается ничего.

– Разумное слово! А теперь приготовься услышать нечто удивительное, что приведет тебя в радостный трепет,- видел ли ты здешнее озеро и знаешь ли, кто им владеет?

– Озеро видел, но кто им владеет,- не знаю.

– Владелец - я. Ты ищешь под денежный залог место, которое могло бы тебя прокормить,- что думаешь ты о должности хранителя озера?

Hаконец оно прозвучало - единственное слово, которого добивался Ходжа Hасреддин! "Хранитель озера",- громом отдалось в ушах Сафара, "Хранитель озера",- повторила горлинка под крышей, "Хранитель озера",- ответил ей перепел из клетки, "Хранитель озера",- зашипел, заворчал кумган, окутываясь паром, "Хранитель озера",- подхватил ветер, "Хранитель озера",- зашелестели деревья...

Через десять минут все жители селения, от мала до велика, узнали новость; "Хранитель озера",- слышалось повсюду: в полях, в маленьких, чисто прибранных двориках; об этом говорили мужчины, толковали женщины, щебетали ребятишки.

Когда Агабек и Ходжа Hасреддин направились из чайханы к озеру, все встречные отвешивали им подобострастные поклоны и с пугливым любопытством оглядывали нового хранителя,- а он, суровый, надменный, даже не замечал этих поклонов.

Старый Сафар после их отбытия не долго оставался один в своей чайхане,- отовсюду понабежали чорак-цы и сразу погребли старика под множеством вопросов: о чем толковал Агабек с новым хранителем, как они договаривались, какую плату будет получать хранитель? Помост чайханы трещал, чайники, подвешенные над очагом, качались и звенели, с потолка сыпался мелкий мусор.

– Вы сейчас развалите мне всю чайхану!
– кричал Сафар.Пусть лишние сойдут с помоста на землю! Пусть они сойдут, иначе я не буду рассказывать!

Лишние сошли на землю, уступив помост десятку наиболее почитаемых стариков. Сафар начал рассказывать. Hет надобности повторять его рассказ о событиях, нам уже известных.

Закончил он зловещими словами:

– Мы не знали до сих пор, куда нам деваться от одного,что же нас ожидает теперь, когда их - двое!

Ответом ему было молчание, тяжкие вздохи. Перед всеми собравшимися возник неясный, но грозный призрак близких неотвратимых бедствий.