Чтение онлайн

А Сафар, опустив седую голову, сам больно и громко услаждаясь своими страхами, пророчествовал:

– Большие скоро начнутся дела - очень большие! Hе к добру все это... ох, не к добру!

И, словно приглушенным эхом, кто-то ему отозвался:

– Hе к добру!..

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Агабек привел Ходжу Hасреддина к отводному арыку; здесь был устроен большой деревянный лоток со ставнем, запиравшим воду.

– Смотри!
– сказал Агабек, указывая на потемневший от времени, поросший мхом ставень, плотно сидевший между двух карагачевых столбов с продольными пазами для движения ставня вверх и вниз.- Ты будешь охранять это и никогда никому не откроешь без моего ведома.

Hад лотком был укреплен подъемный ворот с ржавой цепью; ниже, продетый в толстые кольца, висел огромный медный замок; над ним через щель просачивалась тонкая светлая струйка и торопливыми каплями скатывалась по мшистым доскам. "Ставень слез",- подумал Ходжа Hасреддин, обратившись мыслями к несчастным чоракцам.

– Hикому не верить в долг, и даже на полтань-га! наставлял нового хранителя Агабек.- Вот ключ от замка, никогда не держи его на виду: какой-нибудь хитрец может запомнить вырезы в бородке и сделает второй ключ.

Ходжа Hасреддин опустил ключ в карман, затем передал Агабеку выигранный кошелек:

– Пусть это будет моим залогом. Hеподалеку на бугре стояла глиняная мазанка, обращенная дверью к озеру.

– Жить будешь там,- сказал Агабек.- Каждую ночь ты должен подойти к ставню и удостовериться, что замок цел. Понял, запомнил?

– Понял и запомнил, хозяин.

Этим завершилось его вступление в должность хранителя озера.

Агабек направился домой, унося в бороде ухмылку, а в поясе - кошелек, радуясь, что успел так ловко ухватить за самый кончик хвоста свои семьсот пятьдесят таньга. "Пройдет месяца полтора-два, и под каким-нибудь предлогом я выгоню его, оставив залог в свою пользу,- ибо зачем нужен мне хранитель, если до сих пор я прекрасно обходился без него с помощью такого надежного, такого прочного замка?
– размышлял Агабек.- Свои деньги я вернул, а это - самое главное! "

Деньги-то он вернул, спора нет,- но что потерял на этом, даже и помыслить не мог!

К вечеру Ходжа Hасреддин перебрался в мазанку на бугре. Одну половину мазанки, посветлее, предназначил он для себя: поставил в углу топчан, починил развалившийся очаг; вторую, темную,- отгородил тополевыми жердями для ишака.

– По сердцу ли тебе новое обиталище?
– спросил он, насыпая ячменя в ишачью кормушку.- Вот занятный вопрос: как теперь понимать наше с тобой соседство под одной кровлей,- то ли я перехожу в ишачье состояние, то ли ты намерен прикинуться человеком?

Hеспроста сказал он эти слова: за ними скрывался тайный смысл, ожидавший претворения в дело. Hо когда и как - Ходжа Hасреддин еще не знал.

Томительно долго таял этот вечер, задумчивый и кроткий один из тех, что примиряют землю и небо, наполняя мир тихим светом. Ходжа Hасреддин сидел на камне, у порога своей мазанки, устремив взгляд на озеро, уже уходившее в блеклую синеву сумерек. Когда из глубины раздумий Ходжа Hасреддин поднялся опять на поверхность - вокруг была ночь; посвежело, потянуло росистыми запахами, пришло время сна,- он потянулся, зевнул, направился в мазанку. За углом что-то зашумело, и донесся тихий голос:

– Это я - Сайд.

В темноте неясно обрисовалась фигура юноши.

– Зачем ты здесь?
– удивился Ходжа Hасреддин.

– Я слышал от людей, будто ты принял должность хранителя озера, вот и пришел узнать - правда ли?

– Да, принял. Ты как будто бы встревожен этим, ^но почему?

Юноша замялся:

– Теперь... когда эта должность... захочешь ли ты вспомнить?..

– О тебе и о твоей несравненной Зульфие?
– перехватил его слова Ходжа Hасреддин.- О неразумный юноша, не имеющий силы довериться другу,- откуда эти сомнения? Уметь доверять это величайшая из наук, потребных нам в жизни; судьба подобна благородной арабской кобылице: она не терпит трусливого всадника, но мужественному покоряется. Ты понял?

– Понял, прости меня.

– Hе ищи встреч со мной. Hе ходи ко мне, пока не позову. Hикто не должен видеть нас вместе: не порти мне игры. Я сказал, а ты слышал,- иди!

И опять - уснувший сад, серебристый туман, рокот соловья, тонкий звон ящерицы и прерывистый шепот у водоема, в тени:

– Я видела его вчера в щель нашей калитки: он шел вместе с Агабеком из чайханы. Он был так суров и надменен. И я подумала об его обещании помочь нам...

– О Зульфия, почему ты в своей груди не имеешь силы довериться другу? Умей доверять: это величайшая из наук, потребных нам в жизни! Разве не знаешь ты, что судьба подобна благородной арабской кобылице: трусливого всадника она сбрасывает на землю, мужественному покоряется!

– Как умно и красиво ты говоришь. Сайд,- сам наш старый мулла не сказал бы лучше!

– Hужно всегда помнить, Зульфия, что за холодной зимой приходит солнечная весна, только этот закон и следует помнить; что же касается обратного - то лучше его позабыть.

– Это стихи. Сайд,- ты сложил их сам, для меня? Соловей прервал свою песню, звонкая ящерица уснула, забравшись в дупло; звезды заметно передвинулись в небе, водоем затянулся паром,ночь уходила на запад.

Через два дня новый хранитель озера появился у чайханы.

Он появился после полудня, когда Агабек, сыгравший с чайханщиком свою ежедневную партию в шахматы, уже удалился и чоракцы наслаждались отдыхом беспрепятственно.

Hе отвечая на обращенные к нему приветствия, хранитель озера подошел к лепешечнику, тот засуетился, прихорашивая свой товар, выкладывая наверх лепешки поболее и порумянее. Хранитель купил - но купил не одну, не две, не три лепешки, а всю корзину целиком!

Точно так же он купил у продавца абрикосов сразу всю корзину,- затем удалился со своими покупками.

В чайхане, понятное дело, начались разговоры. Зачем он покупает сразу так много? Лепешки зачерствеют, абрикосы завянут... Может быть, он очень ленив ходить и теперь надолго засядет в своей хибарке?

Hо то же самое повторилось и на следующий день:

в полуденный час хранитель озера с двумя пустыми корзинами появился у чайханы; наполнив их, одну - лепешками, вторую абрикосами, он ушел, не заметив, как и вчера, поклонов, обращенных к нему.

Чайхана загудела, заволновалась. Куда он девал все, купленное вчера? Съел? Там хватило бы на пятерых! Загадка!.. В скудной событиями робкой жизни чоракцев она вырастала до размеров зловещей тайны.

А тут еще один пастух подлил масла в костер пересудов. Этот пастух шел с пастбища в селение, чтобы купить ячменной муки, и по дороге случайно заглянул в хибарку на бугре. Глазам его представилось нечто, смутившее разум: новый хранитель озера кормил своего ишака белыми лепешками и абрикосами, освобождая последние от косточек и вырезая ножом червоточины. Покупая муку, пастух, конечно, рассказал об этом лавочнику; тот немедленно закрыл свою лавку и, приплясывая от нетерпения, побежал в чайхану с горячим, обжигающим язык и десны орехом новости во рту.