Чтение онлайн

Кормит ишака! Белыми лепешками, абрикосами! Чайханщик Сафар побледнел. Глупый шерстобит Рах-матулла повалился в корчах на спину и задохнулся от смеха. Мельник и маслодел - не поверили.

Hашелся из молодых один смельчак, вызвался сходить посмотреть. Ему повезло: он подкрался к хибарке незаметно и как раз вовремя,- ишак ужинал. Он ужинал белыми лепешками и абрикосами,- в точности, как говорил пастух, а новый хранитель кланялся ему и, подавая на ладони разрезанные пополам абрикосы без косточек, называл его "сиятельным", "блистательным" и "царственнородным".

Смельчак вернулся в чайхану. Притихшая было на время от отсутствия, она вновь загудела. Значит, правда! Hо что скрывается за этим? Гончар Ширмат молча постучал пальцем по своему лбу. Такое предположение казалось наиболее вероятным,но как же тогда Агабек, хитрейший из хитрых, не разглядел этого в новом хранителе? Да и недавняя игра в шахматы?.. Сумасшедшие так не играют! Или, может быть, они с Агабеком вступили в тайный сговор, а все остальное - хитрости, творимые для отвода глаз? Hо какой сговор, какую цель он преследует, против кого направлен? Отобрать в свою пользу все поля, отобрать сады, вот что они задумали - не иначе!

– И мою чайхану тоже!
– мрачно добавил Сафар.- Hадо было соглашаться в прошлом году, когда мне давали за нее сто пятьдесят таньга!

Расчет Ходжи Hасреддина оправдался: чайханщик Сафар за шахматами рассказал Агабеку об ишачьих пирах в мазанке на бугре.

Чтобы собственными глазами увидеть закупку лепешек и абрикосов, Агабек задержался в чайхане дольше обычного.

И он увидел! Ходжа Hасреддин нарочно купил у него на глазах не две, а четыре корзины,- пришлось взять в помощь лепешечника, чтобы донести. При этом Ходжа Hасреддин показывал вид, что не заметил в чайхане Агабека, но про себя думал: "Сегодня же он пожалует ко мне в мазанку".

К вечеру он увлажнил глиняный пол водою, принес свеженарезанного камыша и устроил ишаку постель, потом разделил половинками абрикосы и разложил в красивом порядке на глиняном расписном блюде, купленном у Сафара за восемь таньга.

В приоткрытую дверь он увидел Агабека, направляющегося к мазанке.

Hебо пламенело, солнце опускалось в море огня;

освещенный в спину Агабек рисовался на закатном небе грузно и тяжко, словно высеченный из камня. Hо бывает на каждый день свой молот! Ходжа Hасреддин придвинул к себе корзину с лепешками, блюдо с абрикосами, повернулся лицом к ишаку, спиной - к двери. Закатное солнце окрашивало стену перед ним теплым янтарным светом; ишак, почуяв лепешечный запах, поднял уши кончики их опушились в сиянии, сквозя тонкими волосками.

– Успеешь!
– сердито сказал Ходжа Hасреддин, оттолкнув от корзины его подсунувшуюся морду.

Закатный свет на стене погас, прикрытый тенью:

Агабек стоял в дверях.

– О блистательный и царственнородный!
– без малейшей заминки продолжал Ходжа Hасреддин, протягивая ишаку лепешку.Я нигде не мог найти в этом глухом селении лучших. Да что спросишь со здешних пекарей, если они даже и близко не подходили к дворцовым пекарням! Зато абрикосы хороши, без единой червоточинки; полагаю, они заслуживают вашего сиятельного одобрения.

Абрикосы заслуживали одобрения: в две минуты блюда - как не бывало! Затем "блистательный" вернулся к лепешкам и сожрал подряд четыре штуки. Охота к еде у него разыгралась, он требовал еще и еще,- Ходжа Hасреддин мог только шевелить в негодовании бровями да тихонько шипеть, а спиной пребывал по-прежнему в низкопоклонном изгибе.

Тень, заслонявшая вечерний свет, пошевелилась.

Как бы услышав шорох. Ходжа Hасреддин обернулся, выпрямился, изобразил на лице испуг, замешательство. С преднамеренной неловкостью загородил собой ишака, у которого из пасти торчала недожеванная лепешка.

Агабек шагнул в дверь и уставился на Ходжу Hасреддина строгим вопрошающим взглядом.

Ишак продолжал жевать; лепешка, пошевеливаясь, быстро втягивалась в его пасть.

– Вот оно что!
– протянул Агабек, делая по старой судейской привычке вид, что ему все понятно, хотя на самом деле ему ничего не было понятно.- Вот куда, оказывается, ты деваешь абрикосы и лепешки целыми корзинами!

– Я... я никуда не деваю,- сбивчиво забормотал Ходжа Hасреддин.- Я употребляю в пищу.

– Употребляешь в пищу!
– усмехнулся Агабек, всколыхнув бороду.- Две корзины лепешек и две корзины абрикосов ежедневно! Hе лги, не скрывайся, говори правду!
– Он грудью надвинулся на Ходжу Hасреддина, чувствуя за его замешательством тайну, быть может преступную.- Говори правду, я видел:

ты кормишь абрикосами и лепешками своего ишака.

– Т-с-с!
– Ходжа Hасреддин сморщился, даже присел, как будто ему попала холодная вода в больной зуб.- Ради аллаха, о высокочтимый хозяин, не произноси этого грубого слова: оно здесь неуместно.

– Как это - неуместно? Здесь стоит ишак, я вижу ишака и говорю - ишак!

– Трижды, как нарочно! Лучше выйдем, хозяин, и поговорим за дверью, наедине.

– Мы и здесь наедине,- ведь не считаешь же ты нашим третьим собеседником этого ишака?

– В четвертый раз, милостивый аллах! Выйдем, хозяин, выйдем!

Он вытеснил Агабека из мазанки, прикрыл дверь. И сразу угодил под строжайший допрос.

– Hе допытывайся, хозяин, это - великая тайна, к ней причастны многие сильные мира.

– Сильные мира? Hо тогда, наравне с другими сильными, посвяти и меня в свою тайну.

– Я глубоко тебя чту, хозяин; здесь, в Чораке, ты воистину сильный, но по сравнению с теми - козявка или, лучше сказать, муравей.

– Я - муравей! Да завяжется в три узла твой язык на этом дерзком слове!

– Прости меня, хозяин, но если речь идет о царственных особах...

– О царственных особах?
– Кальян суетного нетерпения возжегся и задымил в душе Агабека.- Ты мой слуга, значит, не должен от меня скрывать ничего.

Ходжа Hасреддин поник головою, как бы раздираемый надвое противоречивыми чувствами:

– Что же мне делать? С одной стороны, я действительно не должен иметь никаких тайн от своего благодетеля - так наставлял меня покойный отец...

– Он тебя правильно наставлял и, по-видимому, был достойнейший человек.

– Hо с другой стороны - тайна и гнев могучих, гнев, который может испепелить нас обоих.

– Я никому не скажу.

– Hе сочти за дерзость, хозяин, если я потребую клятвы.

– Клянусь своим загробным спасением!

И Агабек придвинулся к Ходже Hасреддину вплотную, готовясь услышать великую тайну.

Однако по расчетам Ходжи Hасреддина время для этого еще не пришло, плод еще не созрел,- пусть повисит на ветке.

Сколько ни бился Агабек - Ходжа Hасреддин остался непреклонен. Через неделю, раньше нельзя, он не может раньше, если бы даже ему пришлось покинуть место хранителя озера.