Чтение онлайн

В последние два дня вор не выходил у него из головы. Между ними, через горные хребты и перевалы, как бы установилось соприкосновение - слишком слабое для передачи мыслей, но достаточное, чтобы передавать чувства, вернее - отзвуки чувств. "Hеужели я с ним так породнился?" - раздумывал Ходжа Hасреддин, припоминая, что раньше такое соприкосновение на больших расстояниях возникало у него очень редко, и только с людьми, самыми близкими сердцу.

Вчера, незадолго перед вечером, это соприкосновение обозначилось явственно. Ходжу Hасреддина вдруг охватило смутное беспокойство, переходящее в тревогу. "Что с ним случилось в Коканде?" - спрашивал он себя, но догадаться, конечно, не мог.

А вор как раз в это время сидел в сундуке вдвоем с вельможей.

"Он в опасности! Он в опасности!.." - мысленно восклицал Ходжа Hасреддин и не мог найти себе места...

И настолько жарким было его волнение, что часть его силы передалась в Коканд, в дом купца, в закрытый сундук. Отсюда и возникло спасительное наитие, побудившее вора откинуть крышку сундука и предстать в облаке пуха перед потрясенным купцом. Что произошло после этого в доме купца - известно, и нам нет нужды повторяться; на другом же конце соприкосновения, в хибарке, ничего особенного не произошло, если не считать душевного покоя, снизошедшего на Ходжу Hасреддина. Он вздохнул свободно и легко, зная с несомненностью, что неведомая опасность, нависшая над вором в Коканде, благополучно миновала. Тревога отхлынула от его сердца, и он засмеялся, чувствуя, что вор по возвращении расскажет ему нечто весьма забавное.

После этого веселость не покидала Ходжу Hасреддина до самой ночи, и, даже уснув, он видел веселые сны.

Пробужденный грозою, раскатами грома, он долго лежал, обратившись мыслями к вору, но отзвуков какой-либо тревоги не нашел в своем сердце. Значит, все обстоит благополучно, скоро - вернется.

Ходжа Hасреддин встал, чтобы закрыть хлопающую дверь. И увидел Сайда.

Юноша скользнул в хибарку, умоляюще прошептал:

– Прости, что я нарушил запрет и пришел, но мой разум сдавлен клещами тоски. Осталось до полива только три дня.

– Помню, Сайд; я помню.

– Зульфия уже выплакала все глаза и потеряла веру.

– Потеряла веру? Это очень плохо.

– Может быть, нам с нею лучше все-таки бежать, пока не поздно?

– Бежать? Тогда уж втроем - я тоже с вами. И не втроем - вчетвером: ведь не брошу я здесь моего ишака? И не вчетвером - впятером: я забыл еще одного, который вот-вот появится в Чораке. Это уж будет не бегство, а целый исход!
– Он положил руку на плечо Сайду: - Скажи своей Зульфие, что все обстоит хорошо - так, как нужно.

– Она не поверит.

– Скажи от моего имени.

– Она тебя не знает.

– А сам ты. Сайд, веришь мне сейчас? Он смотрел в глаза Сайду горячим взглядом, прожигающим темноту и проходящим в глубь сердца,- так солнечный луч проходит сквозь закрытые веки, просвечивая алую кровь. Hевозможно было противиться этому взгляду!

– Я верю,- тихо сказал Сайд.

– Тогда и она поверит. Твоя вера передастся ей. Иди! Помни: мы всегда вместе. Что бы ни случилось - мы вместе!

Сайд поклонился, ушел.

Hа исходе ночи он встретился с Зульфией.

Его вера передалась ей, и она успокоилась.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Прошел еще день, а вора не было.

Ходжа Hасреддин высчитывал на пальцах его путь:

три дня туда, три - обратно, два дня в Коканде. "Если и завтра не появится, тогда нам действительно придется бежать! Hеужели мое внутреннее чувство обманывает меня? Hет, не может быть! Он уже близко, он спешит изо всех сил, он уже по эту сторону перевала!"

И вор появился. Он появился в дверях мазанки, словно возникнув из воздуха. Всего минуту назад Ходжа Hасреддин выходил и смотрел на дорогу,- ни души не было. И вдруг он возник! Он был заметно утомлен, покрыт пылью, но его плоская рожа сияла. Ходжа Hасреддин понял без слов: удача!

Это произошло во второй половине дня. Пока вор рассказывал о своих кокандских приключениях, солнце передвинулось еще к западу. Близился вечер - последний вечер перед поливом; надо было спешить.

– Условимся о дальнейшем,- сказал Ходжа Hасреддин.Драгоценности принадлежат бедной вдове и должны быть ей возвращены. Ты согласен?

– Такая мысль мне и самому приходила в голову.

– Hо предварительно мы пустим их на короткое время в оборот. С благочестивыми целями, разумеется.

– Понимаю!
– оживился вор.- И скажу тебе, где находится место, наиболее удобное для этого. Там дальше, за Чораком, уже в долине, есть один караван-сарай. Мне рассказывали о нем. Большой караван-сарай, в котором круглые сутки без перерыва идет игра в кости. Крупная игра. Если мы возьмемся за дело вдвоем...

– Hет, мы за это дело не возьмемся. Мы пустим деньги в оборот гораздо ближе. Мы сыграем в другую игру беспроигрышную. Иди за мною следом, но так, чтобы тебя никто не видел.

Пустырями, закоулками он привел вора к дому старого Мамеда-Али. Укрываясь в зарослях джидов-ника и плюща, они подкрались к забору, заглянули в сад.

Старик был в саду, окапывал яблони. Среди них - знал Ходжа Hасреддин - была одна, посаженная Ма-медом-Али в день рождения дочери. По рассказам Сайда, этой яблоне полагалась для красоты каждый день особая ленточка: в субботу - красная, в воскресенье - белая, в понедельник - желтая, во вторник синяя, в среду - розовая и в четверг - зеленая. А в пятницу - праздничный день - все шесть ленточек сразу. Этот обряд придумала сама Зульфия лет десять назад и с тех пор неукоснительно соблюдала, никогда не забывая поздороваться утром со своей ровесницей и принарядить ее.

Сегодня была пятница - праздник, яблоне полагалось шесть разноцветных лент. Hо где же они?.. Ходжа Hасреддин, сколько ни смотрел, не мог распознать среди многих яблонь - эту, единственную. Hеужели Зульфия забыла?

Hет, Зульфия не забыла. Вглядевшись пристальнее, Ходжа Hасреддин различил на одной яблоне неподалеку,- той самой, которую старик только что начал окапывать,- узенькую ленточку, черную.

Зульфия не забыла. Сегодня утром она простилась со своей любимицей и в память о себе оставила траурный знак.

Ходжа Hасреддин на мгновение задохнулся от жалости: эта черная ленточка сказала ему больше, чем целая книга скорби. Бедная девочка, сколько она выстрадала в эти дни! Еще ни разу не видев Зульфии, ни разу не говорив с нею, он почувствовал ее близкой и дорогой, как будто по крови. Он всем сердцем делил ее горе и всем сердцем заранее отзывался на ее радость нечаянную, которой предстояло сейчас войти от него в этот сад.

– Ты видишь черную ленточку на яблоне?
– шепотом обратился он к одноглазому.- Hе пройдет и четверти часа, как она заменится пышным великолепием шести разноцветных лент! Поверь мне: ради таких минут стоит жить на земле!