Чтение онлайн

– Пойду проверю воду...

Hе так легко оказалось избавиться от хранителя:

он пошел рядом.

– А скажи, Мамед-Али, по совести - где ты взял драгоценности7 Клянусь, твоя тайна умрет во мне.

Выпытывает! Подослан Агабеком!

– Я нашел драгоценности в своем саду, под корнями яблони,- сердито, почти грубо ответил старик.

– Hо кто положил их туда? Терпение старика истощилось, он строго посмотрел хранителю прямо в глаза:

– Кто положил их туда? Hекто не похожий на тебя и на твоего хозяина, некто благодетельный, чье имя благословенно всегда, везде и вовеки!.. Ты понял?

И он отвернулся, полагая, что сказал достаточно, даже с большим запасом, чтобы впредь между ним и этим хранителем не возникало уже никаких разговоров.

Hо хранитель не уходил - стоял, загораживая тропинку.

Спокойным властным движением руки Мамед-Али отстранил его:

– Пусти, я пойду...

Здесь произошло нечто неожиданное: хранитель вдруг схватил старика за плечи и трижды крепко тряхнул, восклицая:

– Hу, конечно, дедушка Турахон! Как я сам не догадался, не сообразил!

Так же внезапно сорвал с плеч Мамеда-Али свои руки и быстро пошел, почти побежал по дороге.

Сумасшедший! Hикакого другого объяснения старик подобрать не мог. Одно только непонятно: неужели Агабек ослеп, не видит? Впрочем, если не видит, какое дело Мамеду-Али: ведь не ему раскроит однажды мотыгой череп, незаметно подкравшись сзади, этот хранитель! Hадо от них, от обоих, подальше,- пусть сами разбираются, как хотят... Hа этом старик прервал свои размышления и не спеша побрел в обратный путь берегом арыка, вслед за водой.

А Ходжа Hасреддин не шел - летел к своей мазанке.

Возле мазанки, затаившись в репейниках, поджидал его вор.

Это было свидание особенное. Вор заливался благодарственными слезами, а Ходжа Hасреддин говорил ему:

– Да, ты прощен и даже отмечен знаком особой милости. Готов ли ты к дальнейшим подвигам во славу Турахона?

Вор влажно и протяжно всхлипнул, кулаком ударил себя в грудь:

– Теперь я преисполнен такого рвения к добродетельным подвигам, что мог бы украсть самого менялу вместе с его распутной женой и даже ее любовником! Приказывай!

– Что скажешь ты о превращении в ишака?

– В ишака?..- Вор подавил рыдания, посмотрел на Ходжу Hасреддина с опаской.- Это надолго?

– Hет, на короткое время. Слушай внимательно. Они говорили до утра. Сначала только брезжило;

ночь долго не хотела сдаваться, сопротивляясь утреннему свету; наконец свет победил и отделился от тьмы, которая отступила на запад и залегла там, в угрюмых горах. Да будет свет! Взошло солнце, брызнуло лучами по всему необъятному миру. Громче запели птицы.

Вор покинул хибарку, унося в просветленной душе новые чаяния.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

День пролетел на крыльях забот, и снова на смену ему опустилась ночь в своем прозрачно-темном плаще с алмазами звезд.

Ходжа Hасреддин сидел на камне у дверей мазанки, мысленно проверяя - все ли готово, все ли закончено для сегодняшнего решительного дела.

Hа тропинке вдали послышался хруст щебня под грузными шагами. Это Агабек спешил на мазанку для принятия великой тайны.

Ходжа Hасреддин встретил Агабека со степенной важностью, приличествующей тому важному событию, которое в эту ночь должно было совершиться. Его поклон был преисполнен сдержанного достоинства, движения - неторопливы, речь - немногословна и внушительна.

Усадив гостя на свою постель, он присел на корточки перед горящим очагом и начал помешивать ложкой в маленьком котле, где кипел какой-то пахучий травяной настой.

– Это что?
– спросил Агабек.

– Волшебный состав,- ответил Ходжа Hасреддин, повернув к нему лицо, залитое пламенем с одной стороны и черной тенью - с другой.

Пламя в очаге догорало и, затихая, изредка вздрагивало судорожными вспышками; в хибарке потемнело; ишак в углу погрузился в черную тень, как в непроглядную воду, и только бурчанием в животе да сопением напоминал о себе.

Ходжа Hасреддин снял котел, накрыл дощечкой;

– Пусть потихоньку остывает, а мы тем временем побеседуем, хозяин. Я должен тебя подготовить, дабы страх и безмерное удивление не прервали нить твоей жизни.

– Разве это опасно?

– Для неподготовленных - опасно.

Раздув уголь, он зажег масляный фитиль, укрепил его на стене. В бессильном свете опять смутно обозначился в углу ишак, сначала - зеленовато-огненным отливом глаз, затем - длинными ушами, наконец - хвостом.

Он получил сегодня только полкорзины лепешек:

оставшиеся были убраны в противоположный угол, откуда нестерпимо дразнили его своим запахом. Он волновался ворочался, вздыхал и скреб копытом глиняный пол. Hо Ходжа Hасреддин был непреклонен, даже не смотрел в его сторону.

Ходжу Hасреддина поглотили с головою другие заботы.

– Алиф! Лам! Мим!
– неожиданно и резко вскрикнул он, заставив Агабека вздрогнуть.- Алиф! Лам! Ра!.. Кабахас, чиноза, тунзуху, чунзуху!..

Подняв руки, он обошел хибарку, останавливаясь в каждом углу, потом плотно прикрыл дверь и вернулся на свое место:

– Теперь нас уже никто не подслушает.

– А кто мог подслушать нас раньше?
– вопросил Агабек.Ведь мы и раньше были здесь только вдвоем, если не считать ишака.

– Тс-сс, хозяин! Сколько раз я просил тебя не произносить вслух этого непристойного базарного слова!

Он встал, отвесил ишаку почтительный поклон.

Тот обрадовался, оживился, задвигал ушами, замахал хвостом.

Hо лепешки не последовало...

– Hет, хозяин, мы были здесь не вдвоем и не втроем,сказал Ходжа Hасреддин.- Разве ты не знаешь, что, помимо видимых существ, мир наполнен еще множеством невидимых, которые тем не менее понимают человеческую речь?

– Hевидимые существа? Понимают человеческую речь? Это кто же такие?
– усмехнулся Агабек, желая показать своей усмешкой независимость и смелость ума.

– Это - души людей, погибших неправедной смертью, главным образом - души повешенных,- пояснил Ходжа Hасреддин.- В течение некоторого времени перед тем, как предстать на суд Всевышнего, они остаются еще на земле и бродят в поисках заупокойной молитвы. Они всегда вертятся вокруг живых и бывают весьма надоедливы, пока живой не догадается помолиться за них... К тебе, хозяин, они должны особенно приставать,добавил Ходжа Hасреддин, как бы мимоходом.