Чтение онлайн

Члены военной миссии, не знавшие местных языков, общались со своими подчиненными через переводчика бригады – армянина Мартироса (Мартирос-хана) [484] .

Полк или фоудж делился на 4 эскадрона (сотни), которыми командовали иранские штаб-офицеры. По сообщению служившего в ПКБ Мисль-Рустема, последние «стараются набрать в свои эскадроны как можно больше людей из своих “нукеров”, т. е. слуг, или крестьян своих деревень и родственных селений. С такими нукерами им лучше, больше получается наживы да и легче с ними управляться» [485] . Каждый эскадрон делился на 4 десте (взвода) [486] . В каждом полку имелось знамя с персидским гербом.

«Прибитое к штангу наподобие русских, – писал Мисль-Рустем, – не так, как во всей остальной персидской армии – пристёгиваемое: оно хранится или в квартире бригадного командира, т. е. русского полковника, или в дежурной комнате, устроенной по-европейски. На учение оно вывозится по русскому уставу, т. е. со встречей, что в Персии не делается» [487] .

В распоряжении бригады находились казармы, конюшни, помещения с несколькими дворами, колодец для водопоя, кладовые для фуража. Были также небольшие мастерские (в которых сами же «казаки» производили ремонт оружия и снаряжения), цейхгаузы, кузница, кухня и лазарет. Всё это располагалось в центральной части Тегерана [488] .

Офицеры ПКБ, в том числе и Заведующий, жили в домах, расположенных напротив казарм [489] . Что до «казаков», то те, кто не находился в отпусках, жили частью в казармах, частью в различных частях Тегерана на квартирах [490] . «Нижние чины, – сообщал Мисль-Рустем, – большею частью женаты и ночуют дома: да к тому же на казармы и дров не отпускают. В них ночуют одни “байгуши”, т. е. одинокие бедняки, и заставить ночевать там всех невозможно» [491] . П.В. Чарковский стремился к обустройству вверенного ему подразделения по образцу европейских армий. Его усилиями внешний вид помещений (особенно лазарета, кухни и казарм) поддерживался в чистоте и порядке. «Все приезжающие и посетители казарм удивляются, как там всё хорошо устроено русскими», – писал Мисль-Рустем [492] . В 1883 г. по приказанию полковника была сделана дежурная комната. «Там был даже деревянный пол, – отмечал Мисль-Рустем, – что большая редкость в Персии, устроенный им из досок ящиков, в которых привезли орудия из России. На стенах были портреты шаха, разных персидских знаменитостей и картины; в подставках стояли знамёна; было даже кресло с серебряной дощечкой, имевшей надпись, что шах в 1883 году удостоил, при посещении казарм, сесть на него» [493] .

Внешний вид «казаков» был максимально приближен к таковому у российских. Вся бригада была обмундирована по образцу кавказских казаков. Русские инструкторы должны были носить «форму кавказских казаков, даже полковники, хотя бы в России они не служили в казаках» [494] . 1-й полк был одет в обмундирование Кубанского казачьего войска с красными бешметами и верхами у папах. 2-й полк носил форму Терского казачьего войска с голубыми бешметами и верхами папах. 3-й отличался зелеными бешметами и верхами папах. На погонах «казаков» были вышиты «инициалы» полка, к которому он принадлежали. Обмундирование артиллеристов копировало таковое у кубанских русских батарейцев. Гвардейский эскадрон был экипирован в форму российского Лейб-гвардии казачьего полка. В торжественных случаях его солдаты и офицеры носили красные мундиры, а в быту – синие, обшитые галунами, и черкески. Черкески и бурки были закуплены в России [495] . Вооружение состояло из кавказских кинжала и шашки, а также винтовки системы «Бердан № 2». Последние, правда, выдавались на руки только на время учений, командировок или смотров, а остальное время хранились в цейхгаузе [496] . Нужно заметить, что за внешним видом «казаков» и своим собственным русские инструкторы следили, начиная от создания части. Объяснялось это психологическим воздействием, которое оказывали ладно и эффектно обмундированные кавалеристы не только на шаха, его окружение, да и жителей Ирана вообще (повышая таким образом статус России в их глазах), но и на сторонних наблюдателей-иностранцев. Так, на торжественных выходах шаха, русские инструкторы смотрелись очень эффектно на фоне остальных придворных и военных. «В другом углу залы, – описывал один такой салам Мисль-Рустем, – тоже на стульях сидят русские инструкторы в своих кавказских черкесках и папахах и с дорогим оружием. Это самая красивая группа» [497] . Возможно, именно из-за внешнего эффекта, вызванного в том числе и формой «казачьих» полков, даже в худшие моменты существования ПКБ для европейцев, видевших ее, часть эта казалась наиболее боеспособной и пригодной во всей стране для несения воинской службы. В качестве типичного свидетельства роли внешнего вида чинов ПКБ для упрочения русского влияния на шаха и его подданных приведем высказывание английского посланника в Тегеране в 1900–1906 гг. Артура Генри Гардинга (Arthur Henry Hardinge). Предлагая в начале XX в. поднять пошатнувшийся британский авторитет в Персии, он советовал организовать охрану консульств Великобритании из индийских сипаев. «Одна их красивая внешность, – писал дипломат, – поднимет британский престиж в провинциях и уравновесит влияние русских агентов, основанное на присутствии “казаков”» [498] .

Изначально состав ПКБ формировался исключительно из кавалеристов. «Желающие поступить в бригаду приводили с собой лошадь с седловкой», – писал Мисль-Рустем (это касалось, прежде всего, добровольцев. Мухаджиры изначально выставляли иррегулярную кавалерию). Д. Н. Кёрзон сообщал, что «нижние чины должны иметь своих лошадей, но на содержание их в порядке и на замену новыми в случае потери или порчи, каждому человеку отпускается ежегодно 100 кранов сверх положеного» [499] . Реально казна экономила на этих «отпусках». Лошадиный состав состоял из жеребцов [500] . Только в гвардейском эскадроне они были определенного цвета – серого [501] . «В полках допускались лошади всех мастей, но они ранжировались мастями по эскадронам и взводам, – писал Мисль-Рустем. – Так, я заметил, что 1-е эскадроны имели больше вороных, 2-е гнедых и рыжих, 3-й разношерстных, и 4-е – серых и белых мастей» [502] . В ПКБ имелись казенные лошади [503] . Их использовали для внутренних нужд бригады, на них ездил отряд музыкантов (трубаческий или музыкантский хор), перевозилась батарея. «Батарея, входящая в состав этой бригады, – сообщал Мисль-Рустем, – …имеет лошадей по мастям. Одно орудие даже на серых лошадях» [504] . Кроме того, из их числа выделялись кони безлошадным «казакам» на случай учений или смотров [505] .

ПКБ обучали по сокращенным русским военным уставам, которые были переведены на персидский язык. Занятия происходили на учебном плацу Мейдан-е Мешк, находившемся возле казарм бригады. Сначала обучали каждого «казака» в отдельности, затем проводили эскадронное, полковое и общебригадное учения. Кроме того, отрабатывали езду и джигитовку. Летом ПКБ выходила на 2 месяца в лагерь [506] . «Обучение производится обыкновенно утром в течение часов 2-Ш, а затем люди свободны и расходятся по домам», – сообщал Мисль-Рустем [507] .

Наиболее выгодно выглядела единственная в Иране конная батарея. «Только две горные батареи, и в особенности – конная, составляют… исключение и выделяются сравнительным порядком», – отмечал М. Алиханов-Аварский [508] . «Батарея лихая и держится в порядке, – сообщал один из инструкторов ПКБ. – Прислуга имеет форму кавказских казаков, и шах всегда любуется, когда она идёт карьером, тогда как пешая артиллерия не в состоянии ходить скорее собачьей рыси» [509] . Определенное представление о подготовке бригады дает свидетельство российского офицера А.М. Алиханова-Аварского. Он побывал в Персии в середине 1883 г. и наблюдал гвардейский эскадрон ПКБ, составлявший личную охрану Насреддин-шаха. «Через несколько минут мимо нас прошёл повзводно, с музыкой во главе, превосходно одетый в красные черкески, конвойный эскадрон шаха, – описывал М. Алиханов-Аварский впечатления от смотра войск, сопровождавших Насреддин-шаха в его поездке в Буджнурт. – Это была точная до последних деталей копия с нашего петербургского конвоя (речь идет о Лейб-гвардии Казачьем Его Величества полке, казаки которого составляли конвой российского императора – О.Г); даже офицеры были в русских эполетах» [510] . «Насколько можно судить по одному прохождению, – отмечал российский наблюдатель, – подражание, кажется, удалось на этот раз не по одной только внешности. Эскадрон состоит из закавказских выходцев, обучен по нашему уставу и нашими офицерами, и по составу людей и лошадей не оставляет желать лучшего. Словом, эскадрон произвёл на нас (офицеров, наблюдавших за смотром – О. Г.) такое впечатление, что, казалось, он может, без всякого преувеличения, с достоинством войти в среду любой европейской армии» [511] . На параде 18 июля эскадрон продемонстрировал свою выучку. «По команде своего майора из кавказских уроженцев он проделал по русскому уставу, отчётливо и лихо, все ломки фронта и перестроения; ходил в атаку, строил лаву. Учение окончилось отчаянной джигитовкой, во время которой офицеры и многие из нижних чинов проскакали стоя на сёдлах не хуже любого наездника из цирка. Вообще эскадрон произвёл превосходное впечатление, и он действительно представляет собой жемчужину, по крайней мере, среди войск, сопровождающих теперь повелителя Ирана» [512] .

Другой пример качества подготовки бригады на фоне остальной иранской армии дал Мисль-Рустем. «Раз в год производят в течение нескольких часов манёвры, – писал он, – но что это за манёвры! Если описывать их, то не поверят, что это происходит в XIX столетии, хотя европейские инструктора, исключая русских, и уверяют шаха, что эти манёвры приносят огромную пользу. Расскажу один любопытный случай на манёврах. Было приказано одному отряду, состоящему из двух полков кавалерии, обучаемых русскими инструкторами, и пехоты, охранять высоты, довольно отлогие, у дворца Кастрокоджар (“Каср-е Каджар”), в 2-х верстах от Тегерана; одному же полку было приказано атаковать и взять эти высоты. Этим полком командовал, т. е., скорее, распоряжался, австрийский офицер, жирный немец г. Г. Наступая на высоты и добродушно покуривая дешёвую сигару, он ехал за пехотной цепью на кляче и покрикивал, чтобы наступали, не имея резервов. Тогда русские инструктора сообразили и, оставив один полк наверху для прикрытия высот, с другим полком кавалерии (2-м казачьим “насери” [513] персидским полком) послали одного из инструкторов в обход неприятельской цепи, что и было исполнено; и когда обошедшая цепь, по лощине, кавалерия ударила с тыла неприятельской цепи, то персы так растерялись, что повернули обратно и стали, в остановившуюся в 50 шагах кавалерию, швырять камнями, причем получил ушиб один русский урядник К. [514] Лошадь же австрийского инструктора г. Г, услышав сзади крики “ура’”, стала брыкаться, и сам г. Г. слетел с неё, получив вдобавок от своей же пехоты камнем в физиономию, отчего сигара его отлетела в сторону По окончании манёвров, когда проходили мимо шаха церемониалом, и шах, увидав подбитую физиономию г. Г. и узнав, в чём дело, стал улыбаться, то г. Г. стал ему жаловаться на русского инструктора, говоря, что порядочные люди сзади не атакуют, и что потому русские поступили неправильно» [515] .

При П.В. Чарковском ПКБ получила и первое боевое крещение [516] . В 1882 г. 100 «казаков» были «в числе прочих войск» командированы персидским правительством в Астрабадскую область «для обуздания туркмен». Затем в 1884 г. было послано 300, а в 1885 г. – 100 человек [517] . «Я знаю о недавних двух-трёх походах персидских войск на кочующих на персидской границе племена курдов и туркменов, – писал бывший в Иране в 1882–1888 гг. Мисль-Рустем, – во всех этих случаях персидские войска были побиты, а кочевники скрывались от них за границу» [518] . «В 1883 году (ошибка, поход был в 1882 г. – О.Г.), для наказания небольшого туркменского племени приатрекских гокленов, за совершенное ими вторжение в персидские пределы с целью грабежа, – сообщал М. Алиханов-Аварский, – шах послал большой отряд, который был разбит этими кочевниками и обращен в бегство, причём потерял большую часть своих лошадей и мулов» [519] . О последней экспедиции против туркмен-йомудов в сборнике российского Военного министерства сообщалось следующее: «В 1885 г. был снаряжён экспедиционный отряд на реку Атрек для усмирения туркмен-йомудов. При выступлении он состоял из 1600 человек пехоты, 200 “казаков” [520] и 200 человек иррегулярной конницы, всего 2 000 человек. На Атрек прибыло 600 человек, остальные дезертировали по пути» [521] . К сожалению, о подробностях участия «казаков» в экспедициях известно только то, что среди них были убитые и утрачено 28 винтовок [522] .

Однако внешний лоск не мог прикрыть внутренних недостатков. «По-моему и по отзывам других, – констатировал один из инструкторов ПКБ, – это лучшая часть персидской кавалерии, хотя далеко ей до русской, даже до казаков, несмотря на все старания русских инструкторов» [523] . В ПКБ всё больше проникала система отношений, характерная для персидских вооруженных сил и общества в целом. Главной проблемой оставалась финансовая. П.В. Чарковский вынужден был прибегать к широким мерам экономии, т. к. большое количество денег уходило на содержание «пенсионеров». К тому же система финансирования бригады требовала от Заведующего умения решать экономические вопросы так, чтобы избежать бунтов в ПКБ и сохранить при этом ее внешний вид. Еще И. Ф. Бларамберг, побывавший в Иране в качестве военного советника и агента в 1830-1840-х гг., отмечал, что «в Персии вообще придают большое значение внешнему блеску и роскоши» [524] . Относительно Насреддин-шаха данное высказывание оправдывалось полностью – внешний эффект от ПКБ для него имел больше значения, чем ее реальная боеспособность.

По прежнему оставалось актуальным замечание А. И. Домонтовича о «неаккуратной выдаче на содержание бригады денег», которая «препятствует правильному ведению дела» [525] . В персидской армии существовала сложная система выдачи сумм на содержание отдельных воинских частей, описанная нами в первой главе. Поскольку ПКБ являлась частью иранских вооруженных сил, то она также подчинялась общепринятым нормам [526] .

Вся система финансирования была «завязана» на военном министре, и в случае с ПКБ именно он был важнейшей препоной, поскольку удерживал часть средств бригады в свою пользу. Следует также отметить, что существенной причиной финансовых неурядиц ПКБ было и то, что изначально не было согласовано и подписано никаких долгосрочных документов, определявших бюджетные ассигнования, их расходование и отчетность. Фактически всё осуществлялось на основе договоренностей российской Миссии с шахом и военным министром каждый раз при назначении нового Заведующего. В результате, П. В. Чарковский постоянно сталкивался с несвоевременной выдачей ему денег на содержание ПКБ [527] . К тому же деньги выплачивались бригаде только начиная несколько месяцев спустя после начала года [528] . Бюджет на 1882–1883 год составлял 66 536 туманов [529] и тенденции к увеличению не имел. Мисль-Рустем так описывал финансовую сторону жизни бригады. «Полковнику отпускается на бригаду известная сумма, по утверждённому шахом бюджету, – скажем, например, 75000 туманов в год; но всех денег ему не выдадут: удержав немало в пользу военного министерства, да ещё “сараф” – сборщик податей – взыщет проценты, так как чеки выдаются на получение денег преждесрочные. Затем полковники должны иногда подносить, как и настоящие персы, военному министру и даже шаху подарки… Ведь эти подарки стоят тоже немало, что должно вызывать экономию, в виду которой в бригаде налицо, особенно летом, половина людей в отпуску, между тем числятся все» [530] . К тому же, деньги, выделявшиеся на 3-й полк, не фигурировали в официальных документах финансового ведомства [531] . «Жалование 3-го полка выдавалось помимо русского полковника и выплачивалось крайне неаккуратно» [532] , то есть фактически было предметом финансовых махинаций военного министра. Подробное распределение расходов по статьям Военного министерства (в том числе, и по ПКБ) находилось в руках военного министра и было известно только ему одному. Он хранил «роспись в своём портфеле» и никому ее не сообщал. Для утверждения же государственному совету, казначейству и шаху представлялась общая смета расходов по содержанию армии [533] . Наиб ос-Солтане «довольно богат, пользуясь зачастую содержанием офицеров персидской армии и принимая “бешкеши” (пишкеши – О. Г.) при утверждении каждого бюджета (сметы) на расходы полков», – писал по этому поводу российский источник [534] .