Чтение онлайн

М. Алиханов-Аварский вполне обоснованно отмечал, что члены миссии получали «огромное содержание», и вообще были поставлены отлично [298] . Лицам, вошедшим в состав военной миссии, «сохранялась служба в России и платилось содержание как от русского, так и, отдельно, от персидского правительств» [299] . Жалование инструкторы получали по штату. От российского правительства им сохранялось казенное содержание в размере получаемого ими жалования [300] . Персидское правительство выделяло деньги по контракту. В этом отношении российские представители не зависели от финансирования бригады, которое осуществлялось на отдельных условиях. Полковник получал из шахской казны до 10000 рублей в год (24000 французских франков), обер-офицеры – каждый около 5 000 (12 000 французских франков) плюс жалование по чину из усиленного оклада от российского правительства, а урядники – каждый около 1200 (по 2400 французских франков; жалование фиксировалось в договорах – во франках, а на месте корректировалось в туманах, поэтому зависело от курса тех и других к рублю), а также денежное и вещевое довольствие из своих частей в России [301] . Выдача производилась персидской серебряной монетой или русскими кредитными ассигнациями по курсу [302] . Деньги это были немалые, если учитывать, что в 1860- 1870-х гг. обычное и усиленное годовое содержание полковника составляло 750 и 1125 рублей соответственно [303] , а жалование по чину Заведующий получал именно из усиленного оклада [304] . Кроме того, ему полагались столовые деньги в размере 420 рублей в год [305] . Собственно А. И. Домонтович, находясь в Персии, получал всё содержание, положенное штатом штаба Кавказского военного округа штаб-офицеру для поручений, поскольку при назначении он не был отчислен от занимаемой должности, а числился в командировке по делам службы [306] . Помимо этого, офицеры, отчислявшиеся из Персии или уезжавшие в отпуск, получали жалование за 3 месяца вперед из кассы ПКБ [307] . Суммы эти выдавались из экономии, «которая получалась в жаловании русских офицеров от промежутка времени… между отбытием старого и прибытием нового инструктора» [308] . Это правило не было зафиксировано соглашениями и представляло собой своего рода традицию, основанную на прецедентах [309] . Прослужившие в Иране не менее 3 лет по контракту имели право на выплату им дополнительно 75 полуимпериалов [310] . Эта выплата производилась персидским правительством помимо бригадного бюджета [311] . В то же время инструкторы продолжали числиться, «не занимая вакансии, в частях, откуда» были назначены, и пользовались правом производства в чины по вакансии [312] . Из российского бюджета им назначались также прогонные деньги для прибытия к новому месту службы [313] .

Нужно отметить, что правила, касавшиеся членов русской военной миссии, кроме контракта, никакими долговременными законодательными актами и инструкциями не регулировались. В этом, как и во многом, что касалось внутренней жизни ПКБ, действовало правило прецедента. Основываясь на уже имевших место случаях и ориентируясь в зависимости от ситуации, российское военное руководство по согласованию с дипломатами выносило решение по каждому отдельному инструктору (или группе инструкторов), которое утверждал император. С ходатайством выступало кавказское начальство, а в Петербурге его поддерживали (или нет) и корректировали, принимая окончательное решение. Таковым было положение русских инструкторов вплоть до конца XIX в.

Мы не случайно отметили случай с разделением ПКБ на два полка. Он отразил два наиболее острых вопроса, стоявших перед командирами бригады вплоть до В. А. Косоговского (вступившего в командование ПКБ в 1894 г.) и не раз ставивших ПКБ в критическое положение. Первый – финансовый – заключался в несоответствии (и не всегда по вине полковника) запланированных и реальных расходов и доходов, а также в полной финансовой зависимости ПКБ от решений персидского правительства (шаха, военного министра, садразама, министра внутренних дел и др.). Учитывая особенности финансирования персидской армии того времени [314] , денежное обеспечение бригады зависело не столько от законодательных актов и международных соглашений, сколько от личных качеств возглавлявшего ее лица, от его умения войти в доверие, настоять, договориться, сэкономить. Каждый новый Заведующий, начиная с А. И. Домонтовича, вынужден был находить общий язык с военным министром Персии относительно сроков выплат из бюджета Военного министерства денег на содержание ПКБ.

Н.К. Тер-Оганов, находясь под влиянием иранской историографии, во многом опирающейся на лозунги революции 1905–1911 гг., видел втом, что ПКБ «в хозяйственном отношении не зависела от иранских властей. Командир бригады но своему усмотрению распоряжался ее бюджетом и не был подотчетен иранским военно-финансовым органам» [315] , негативное явление. Действительно, нарекания на то, что Заведующие обогащаются таким образом за счет ПКБ, имели место. Мисль-Рустем, например, служивший в бригаде в 1882–1888 гг., высказывался, что у Заведующего следовало бы изъять из ведения хозяйственную часть ПКБ. Он мотивировал это тем, что «такое положение дел создаёт только худое мнение о русских в Персии и вызывает раздоры между самими русскими инструкторами» [316] . Однако применительно к А. И. Домонтовичу, как видно из его воспоминаний, нарекания эти шли со стороны людей, стремившихся подорвать престиж русских инструкторов – иностранцев, находившихся в Иране, и некоторых иранских сановников.

Можно с уверенностью утверждать, что в иранских условиях того времени хозяйственная автономия ПКБ, которой добился А. И. Домонтович, была не только оправданной, но и необходимой мерой для успеха в деле создания и функционирования бригады. О. А. Красняк указывала, что основной трудностью, с которой сталкивался А. И. Домонтович, была неупорядоченность хозяйственной части, свойственная персидской армии. «Отсутствие в иранских вооруженных силах интендантской службы… вынуждало Домонтовича самому заботиться о снабжении полка» [317] . Нельзя не согласиться с ее мнением, что то, что полковник взял в свои руки финансовые дела ПКБ, сыграло большую роль в ее становлении. «Тем самым была исключена возможность хищения денежных средств со стороны внешних военных лиц… сама же бригада была обеспечена твердым жалованием» [318] . Как видно из приведенных выше фактов, проблемы финансового характера действительно играли первостепенную роль в устройстве новой воинской части. Однако следует заметить, что вопрос о полном контроле хозяйственных дел ПКБ был поставлен А. И. Домонтовичем изначально, еще в первую поездку, а не с началом организации бригады [319] . Что касается хищений средств подразделения, то и тут О. А. Красняк права лишь отчасти. Внутри бригады действительно таковое при А. И. Домонтовиче было если не невозможно, то очень затруднительно. В то же время в финансовом обеспечении командир полностью зависел от военного министра, министра финансов и шаха, о чём уже говорилось. Следовательно, полностью исключить хищения (или задержки выплат) с их стороны он не мог. А таковые были и тормозили деятельность Заведующего. В своем рапорте И. А. Зиновьеву А. И. Домонтович указывал, что одним из главных затруднений в деле организации ПКБ являлся «способ весьма неаккуратной выдачи на содержание бригады денег, [что] препятствует правильному ведению дела» [320] .

Не совсем ясным остается вопрос о бюджете ПКБ. А. И. Домонтович составлял и предоставлял подробные бюджетные расчеты с указанием статей расходов военному министру ежегодно для утверждения и выделения средств. «С переходом… мухаджиров в “казачью” кавалерию, они принесли в неё и своё казённое жалованье, вошедшее целиком в бюджет, отпускаемый персидским правительством на “казачью” кавалерию. Но этих денег начальнику “казачьей” кавалерии не хватало» [321] . А с повелением шаха о расширении ПКБ до 600 человек окончательно была установлена и сумма на их содержание. «Шах назначил на содержание этих 600 “казаков” бригады 40000 т. в год, – сообщал В. А. Косоговский. – Основанием этого бюджета послужило всё содержание 400 мухаджиров, уже состоявших на “казачьей” службе, а остальная сумма до 40 000 т. была ассигнована из шахской казны» [322] . Таким образом, бюджет ПКБ состоял из наследственного жалования мухаджиров и шахских ассигнований [323] . Но отчет А. И. Домонтовича от 6 января 1882 г., приводимый О. А. Красняк, свидетельствует, что содержание бригады «обходилось в 73000 туманов ежегодно», причем «перерасхода в общей сумме бюджета не было, напротив, по некоторым отдельным статьям был излишек, достигаемый рациональным ведением хозяйства» [324] . К сожалению, ни исследовательница, ни использованные ею источники не дают ответа, как возникло такое парадоксальное несоответствие в суммах. Американский историк Реза Райсс Туей утверждал, что первоначальный бюджет ПКБ составлял 97 000 туманов [325] . Но он пользовался в своей работе относительно ПКБ источниками 1899 – начала XX в., перенося сведения этого времени на более ранний этап развития ПКБ. Известно, что бюджет 1882–1883 гг. составлял 66 536 туманов [326] , а перешагнул отметку 100000 туманов только во второй половине 1890-х гг. [327] Таким образом, О. А. Красняк указала реальные траты на ПКБ, но тогда не понятно, как удавалось избегать перерасхода средств. Или же она допустила опечатку, указав вместо суммы в рублях сумму в туманах.

В целом же нельзя не согласиться с тем, что свое «хозяйство» полковник вел довольно рационально. Например, в сравнении с одновременно образованной австрийской военной миссией, «казачье» соединение выглядело предпочтительнее. «К исходу 1879 г. у австрийцев в наличии было 1800 человек войск, у русских – 600 “казаков” и столько же лошадей, причем содержание лошади обходилось вдвое дороже содержания каждого “казака”, – сообщала О. А. Красняк, пересказывая слова А. И. Домонтовича в своей работе. – Следовательно, расходы должны были быть равными. Полковник Адальберт Шоновски-Дешонвайс (глава австрийских инструкторов – О. Г.) израсходовал в 5 раз больше средств, несмотря на это, “казаки” были отлично вооружены и обмундированы, австрийские же сарбазы, по сообщению А. Домонтовича, ходили оборванные. При этом австрийцами было истрачено более 300 тыс. туманов, расход же “казачьего” отряда составил 110 тыс. туманов» [328] . В дальнейшем этот рационализм был потерян, что привело к бесконечным финансовым неурядицам вокруг ПКБ.

Второй проблемой для А. И. Домонтовича стал «мухаджирский вопрос». В августовском рапорте 1880 г. на имя посланника офицер достаточно детально изложил те трудности, которые создавали ему его подопечные. «Весьма удачный опыт (обучения мухаджиров – О. Г.), по всей вероятности, заставил недоброжелателей принять уже непосредственное участие в его расстройстве, – сообщал он. – Дабы мои соображения не казались преувеличенными и безосновательными, приведу в подтверждение следующие факты:

1. В составе “казачьих” частей в настоящее время числится только 300 мухаджиров, все же их число более 1000 человек, из числа которых около 200 человек свободно проживают в Тегеране, не неся никакой службы, но пользуясь своим старым содержанием. Принадлежа к более состоятельным лицам, они, хотя весьма способные к “казачьей”службе, уклонились от поступления в “казаки” и нашли покровительство, оказываемое им из корыстолюбивых видов.

2. Некоторое, весьма малое количество бывших “казаков”, удалившись в бест и считающиеся в бегах, приобрели каким-то образом свидетельства на получение своего старого содержания и так же свободно и без службы проживают дома. Понятное дело, что такого рода факты, весьма неблагоприятно действуют на “казаков”, несущих довольно трудную службу, заставляя их всеми силами стараться от уклонении от неё.

Кроме беста, где они находят законное убежище, разные влиятельные люди, евнухи и прочие своим покровительством также вредно влияют на часть. Недавний случай в первом полку, кончившегося благополучно только благодаря моему быстрому прибытию на место, хотя, мне пришлось обнажить шашку против возмутившегося полка, должно отнести к их подстрекательствам… Эти затруднения настолько значительны, что я удивляюсь, каким образом они до сих пор не погубили всего дела. Единственная внешняя опора ему – только Его Величество Шах, разные же влиятельные лица более или менее вредят ему, из них старый начальник всех мухаджиров – Шудок оль-Мольк, оставаясь до сих пор им в отношении не служащих в “казачьих” частях, представляет для них слишком сильную опору» [329] .

Тем не менее благодаря стараниям А. И. Домонтовича к окончанию срока его контракта численность ПКБ увеличилась до 650 человек (610 кавалеристов и 40 – для вспомогательных работ) [330] . Советский историк Завен Артёмович Арабаджян верно отмечал, что «при создании казачьей бригады… была скопирована только внешняя сторона». Однако с оценками относительно социальной сущности ее состава полностью согласиться нельзя. «Если в России казачество, в первую очередь, было особым социальным слоем общества, – писал он, – слоем свободных крестьян, никогда не знавших крепостничества, имевших целый ряд льгот и привилегий, дарованных им государем и как бы взамен за это составлявших особый род войск в русской армии, то в Иране казачья бригада составлялась из крестьян, не чувствовавших себя свободными и с детства формировавшихся в условиях феодально-помещичьего гнета и унижения человеческого достоинства, характерных для иранской деревни» [331] . Персидские «казаки» на деле происходили не только из крестьян. О социальном положении мухаджиров уже говорилось – они в большинстве своем земледельцами не являлись. Что до солдат и офицеров полка «Буми», то здесь были выходцы из разных категорий населения. Наряду с сельскими жителями и кочевниками, людьми, зачастую не связанными с общиной, здесь служили и представители высших социальных групп. К тому же следует помнить, что крепостного права в Персии не существовало [332] , и формально все подданные иранского шаха были свободны. Связывали их не столько юридически-правовые обязательства, сколько нормы традиционных патриархально-клановых отношений. «Помещиков, которые бы сами занимались земледелием, почти нельзя встретить, – писал российский исследователь второй половины XIX в. – Большинство земель арендуется крестьянами, которые должны вносить своему владельцу ежегодно известную сумму, иногда включая подати (редко), и тогда сам помещик вносит за них подати. Сами же помещики живут в городах, не принимая никакого участия в своих крестьянах, требуя лишь аккуратного взноса денег. Шах неоднократно награждает своих приближённых деревнями, в которые их новые владельцы никогда в жизни не заглядывают. Немалое число деревень находится во владении духовенства и купцов» [333] .