Чтение онлайн

Аграрии на двух совещаниях в Госплане в январе и ноябре 1982 года с участием Николая Байбакова выдвинули длинный список финансовых претензий к государству, который можно считать источником позднейшей «политики перестройки» в сельскохозяйственной сфере. Они требовали отказа государства от планирования их деятельности по севу и сбору урожая (без этого банки не давали им кредиты), отказа районных институций от постоянного мониторинга их деятельности и частого вызова руководителей сельхозпредприятий в районный центр. Они хотели права самостоятельно торговать сверхплановой продукцией по ценам, которые они сами бы устанавливали, и при этом желали масштабных государственных инвестиций в строительство социальной и жилой инфраструктуры и дорог для удержания сельских жителей в деревне от миграции в город. Также они ставили вопрос о сохранении снабжения села сельскохозяйственной техникой (при снижении цен на нее и сервисные услуги) и удобрениями как минимум на прежнем уровне. Аккумулированные предложения с этих совещаний были переданы в «комиссию Горбачева» 251 .

Однако при этом в программу не вошел важный для Горбачева пункт, которым он пожертвовал в последний момент, во время встречи с председателем Совета министров Николаем Тихоновым. АПК должны были во всесоюзном масштабе замыкаться на АПК СССР. А вот этого уже Тихонов видеть не желал, поскольку (по версии Горбачева) предполагал, что эту структуру возглавит сам инициатор реформы и использует ее в дальнейшем как трамплин для занятия его поста 253 . Однако, как мы увидим позже, Горбачев добьется своего.

Наряду с разработкой Продовольственной программы был принят ряд незамедлительных организационных мер. В частности, в дело пошли предложения Горбачева об увеличении производства сельскохозяйственных машин. В аппарате ЦК КПСС в октябре 1980-го даже был создан специальный отдел Сельскохозяйственного машиностроения, выделившийся из Отдела машиностроения. Перспективные проекты Месяца с сельскохозяйственными комплексами, обслуживающими крупные города, получили такое ускорение, что в 1980–1981 годах даже были созданы Министерства плодоовощного хозяйства СССР и РСФСР, в ведение которых перешли как сами комплексы, так и система хранения и реализации этой продукции 254 .

Итак, мы можем констатировать, что к началу 1980-х годов советская «сталинская» модель ведения дел в сельском хозяйстве – колхозно-совхозная – настолько изжила себя экономически и социально, что перешла в стадию тотального обрушения.

При создании этой модели при Сталине ставка делалась на многочисленные мелкие колхозы и немногочисленные совхозы (как крупные аграрные сельхозпредприятия), которые должны были эксплуатировать крестьян в обмен на предоставление им права обрабатывать для личного потребления небольшие участки своей земли (сады и огороды) и символическую часть общей прибыли колхоза, выплачиваемую в материальной форме. В совхозах к этому полагалась небольшая заработная плата.

При Хрущеве мелкие колхозы постарались объединить в более крупные, чтобы они могли оплачивать поставляемую государством технику, или перевести в разряд совхозов, чтобы оправдывать государственные инвестиции в эти предприятия. Однако как только Брежнев либерализацией паспортной системы с 1 января 1975 года раскрыл шире двери для возможности активной части крестьян и особенно молодежи переселяться в города, ее не смогли удержать в деревне даже повышения зарплат. Они все равно оставались меньше городских, при худших условиях труда и социально-культурного обслуживания.

В начале 1970-х стало очевидно, что большинство колхозов и совхозов проедают оборотные средства, накопленные в предыдущий период, поскольку ни повышение оплаты работников, ни траты на улучшение инфраструктуры не способны радикально повысить производительность труда и окупить расходы на дорожающую, но по-прежнему не слишком эффективную технику. Особенно это касалось регионов Центральной России, Урала и русского Севера, где погода не способствовала высокой урожайности и заставляла держать скот не менее половины года в стойле.

– заметил в конце 1979 года один из участников всесоюзного совещания, организованного Госпланом СССР 256 .

Не помогала этому даже дифференциация цен государственной закупки сельхозпродукции, зависящая от условий регионов и рентабельности предприятий. Наоборот, в целом по отрасли она приводила к ненужному поддержанию на плаву заведомо убыточных предприятий, не имеющих уже даже достаточного количества работников для планируемого производства, за счет более рентабельных крупных предприятий южных регионов СССР.

Логично в этой ситуации было бы говорить о сокращении ненужных функций колхозов и совхозов, ликвидации части из них, прекращении земледелия на землях с неустойчивой и низкой урожайностью. Само по себе сокращение количества колхозов и совхозов, причем весьма радикальное, происходило едва ли не каждое десятилетие их существования. Масса их самораспустилась в 1929 году, после знаменитого сталинского письма «о перегибах». Значительное количество распалось в ходе войны, в том числе в областях, не затронутых оккупацией или военными действиями. Леннарт Самуэльсон приводит поразительную статистику по Челябинской области. К 1945 году в ней осталась только треть колхозов, 40% МТС и 45% совхозов из числа существовавших на 1941 год. Причиной этого было девятикратное сокращение количества мужчин и более чем трехкратное сокращение работающих в этой сфере женщин. При этом суммарный размер земли под дачными участками горожан вырос за это время в два раза, а число дачников – в два с половиной 257 . Брежнев в начале 1950-х в Молдавии за счет ликвидации малорентабельных колхозов и присоединения их к более крупным сократил их общее количество более чем в два раза 258 . В 1960–1970-е годы была реализована программа по сокращению убыточных сельских населенных пунктов («неперспективных деревень») и переселению их жителей в более финансово устойчивые колхозы и совхозы 259 . Также в 1970–1980-е годы, уже в более ограниченных масштабах, существовали программы переселения жителей отдельных труднодоступных и убыточных сельских населенных пунктов (горные районы Российской Федерации, Таджикистана) в более экономически эффективные равнинные районы 260 . Таким образом, можно утверждать, что уже в послесталинском СССР был накоплен значительный опыт «ликвидации» экономически неэффективных субъектов сельскохозяйственной деятельности и переселения их жителей.

Однако аграрные лоббисты (как, например, министр сельского хозяйства СССР Дмитрий Полянский) были за сохранение максимального количества пахотных земель и за их дальнейшее увеличение с помощью мелиорации 261 . Кстати, и последний министр сельского хозяйства СССР, доживший до 2000-х годов и возглавлявший крупное аграрное предприятие уже в современной России, в мемуарах также настаивал на том, что государство должно инвестировать в повторный ввод в оборот запущенных за последнее десятилетие сельхозземель. Зачем это делать и какое у этого дела экономическое обоснование, он не уточнял 262 .