Чтение онлайн

Короткий прыжок с конца спуска Аргентария через фасад курии привел меня к великолепному портику Эмилия, одному из лучших общественных зданий эпохи Августа. Он примыкал к портику Гая и Луция, двухэтажной колоннаде с лавками, где теперь скрывался мой собственный затхлый банкир. Его роскошная приземистая квартира, вероятно, была незаконной, но эдилы почему-то не выгоняют банкиров. Его сундуки для хранения, прикованные цепями, стояли в главном проходе портика на массивных плитах мрамора разных оттенков: нумидийского желтого, каристийского зеленого, лукуллского черного и красного, хиосского розового и серого, а также пурпурного и пестрого фригийского, из которого были сделаны подставки для столов в доме Хрисиппа, и который я видел вчера, запятнанным кровью покойника. Мои банкирские сундуки, складной табурет и автоматический сменный столик находились на нижнем уровне портика, над ними возвышался фриз со сценами из римской истории, а в тени возвышалась статуя варвара больше человеческого роста. Вполне уместно, если вы считаете, что деньги сыграли свою зловещую роль в нашем благородном прошлом и повлияют на будущее диких уголков мира. (Я был в бреду. Встреча с менялой Аврелианского банка меня совершенно измотала.) Этот номер также был нелепым, если вы считаете, что банкиры — это всего лишь люди с грязными от перетасовки монет руками, то есть, если вы…

не заметили, сколько изящных произведений искусства находится в частных домах большинства банкиров.

Я поднялся наверх, чтобы увидеть Нотоклепта. Если его не было видно в офисе, то его можно было найти в парикмахерской между двумя изящными колоннами, украшенными аканфом, в верхней колоннаде. Более изысканный декор. К тому же, благодаря возвышению, он хорошо видел, кто приближается.

Он был скверным и подозрительным, римским гражданином, но по рождению, вероятно, александрийцем, и первоначально обучался денежным делам у сборщиков налогов Птолемеев. Он был крупным мужчиной с отвислыми щеками, словно специально предназначенными для того, чтобы заткнуть салфетку под подбородком. Он проводил много времени в своей парикмахерской, где чувствовал себя непринужденно, словно бритвенное кресло было продолжением его конторы. Поскольку его помещение внизу было общедоступным и обычно охранялось весьма неприятным писидийским головорезом, у парикмахерской было преимущество.

Пока вы умоляли о перерасходе средств на вашем и без того пустом банковском счёте, вы могли заказать холодный напиток и сделать маникюр ногтям у милой девушки с шепелявостью. Хотя я часто переоценивал свои возможности, как ни странно, я никогда не обращался к своему банкиру за крупным официальным кредитом. Это, очевидно, включало бы – в знак уважения к его партнёрам – покупку пемзового скребка и полную стрижку; необычная египетская причёска самого Нотоклепта всегда меня отталкивала.

Нотоклептес – не настоящее имя; его дал ему Петроний Лонг, когда мы с ним год делили одну банковскую ячейку после возвращения из армии. Получив место в вигилах, Петро позаботился о том, чтобы его жалованье и приданое его чопорной жены не попали мне в руки. Но имя, которое он дал нашему первому банкиру, сохранилось до такой степени, что люди стали его называть, веря, что оно настоящее. Цивилизованные билингвы поймут, что это примерно означает «вор-ублюдок», хотя, несмотря на сильный отголосок клеветы, долгое употребление, вероятно, удержит его от подачи на нас в суд.

«Нотоклептес!» Мне всегда нравилось называть его по имени.

Он, как всегда, с любопытством посмотрел на меня. Я никак не мог понять, подозревал ли он мою причастность к переименованию, или же просто удивлялся, что кто-то вообще может жить на мои деньги. Моя полугодовая работа над переписью населения в конечном итоге принесла огромный прирост моих сбережений, но когда Веспасиан разрешил внести моё имя в список всадников, цензовое правило немедленно заставило меня вложить деньги в землю. Деньги просто утекали из моей кассы, и Нотоклепт, похоже, сомневался, что вообще их видел. Я сам чувствовал то же самое.

«Марк Дидий Фалькон». Его манеры были на удивление официальными. Он знал, как заставить должника почувствовать себя состоятельным человеком ровно настолько, чтобы тот мог спокойно взять очередной заём.

Я годами пытался избегать этого персонажа, когда у меня было мало денег.

Мы много раз обсуждали, стоит ли вообще тратить время

чтобы оплатить аренду банковской ячейки, в которой ничего не было. В эти трудные времена Нотоклептес поражал меня как своим здравым смыслом, так и своей яростной непреклонностью. Судьба всегда спасала меня, давая хоть какой-то доход в последний момент. Тем, кому повезло меньше, займы могли быть востребованы с жестокой отстранённостью. Как и многие люди, обладающие властью над несчастными, он выглядел мягкотелым лентяем, у которого никогда не хватит сил на них наброситься. Как же это было неправильно.

«Как поживаешь в этот прекрасный день, Марк Дидий?»

«Кончай с любезностями!» — таков был мой обычный ответ. Я притворился, будто он тайно восхищается моими плутовато-неотесанными манерами. Он просто смотрел на меня с тем самым выражением постоянного удивления. «Слушай, ты, злобное зло…» Он храбро проигнорировал фальшивую нежность. «Мне нужна внутренняя информация».

«Финансовые консультации? Или инвестиционные советы?»

«Ни то, ни другое. Я здесь не для того, чтобы меня грабили».

Нотоклепт печально покачал головой. «Марк Дидий, я с нетерпением жду того дня, когда ты скажешь мне, что стал квестуозом».

«Что — новый перспективный человек, желающий быстро разбогатеть? Теперь я богат!»

Он громко хмыкнул. «Не по мирским меркам».

«Ты хочешь сказать, что я должен позволить тебе играть в опасные игры с моими деньгами ради твоей же выгоды?»

«Типично!» — простонал он. «Это же Рим, конечно. Вы осторожные люди.

«Добрый римлянин охраняет свое наследие, ища только безопасности, а не выгоды».

Я присел на табурет рядом с ним, пока парикмахер продолжал фанатично ухаживать за его напомаженными фараоновскими локонами. «Вот и всё: в Риме, чем выше поднимался мужчина по социальной лестнице, тем больше обязательств на него налагалось и тем меньше у него было свободы тратить деньги... Я ничего не обещаю, но у меня есть дело, по окончании которого, вероятно, будут гонорары».

Вы слышали об Аврелии Хрисиппе?

«Я слышал, что он мёртв», — Нотоклептес бросил на меня острый взгляд. Он знал, чем я занимаюсь.

«Все здесь, в Портикусе, без сомнения, жаждут подробностей?» — Мой банкир элегантно склонил голову. В то же время он поджал пухлые губы, словно осуждая мой грубый намёк. — «Что вы можете рассказать мне о нём и его бизнесе?»

«Я, Фалько? Помогать тебе? В одном из твоих расследований? Когда он был взволнован, его голос повышался, и он говорил с наигранной манерой, которая сводила меня с ума.

«Да. Он умер довольно сенсационно. Вы, возможно, слышали, что я веду расследование?»

Он махнул рукой. «Это же Форум! Сами камни дышат слухами. Я, наверное, знал это раньше тебя».

«Вы заставляете меня задуматься, знали ли вы, что Хрисипп обречен, еще до того, как он умер».

«Безвкусица, мой друг!»

«Извините. Так какой счет?»

Нотоклептес разрывался. Профессиональная осторожность подсказывала ему замкнуться. Но он был взволнован тем, что оказался так близко к столь громкому делу. Правда ли это? — начал он.

Я перебил его: «У него в носу торчала прокрутка. Но я тебе этого не говорил».

Он зашипел от ужаса. «Ужас! Крови было много?» Я молча смотрела на него.

О, Фалько! Ну… — Он понизил голос. — Похоже, мы заключили сделку.

Ужас был всего лишь ещё одним банковским товаром; он был готов им торговать. «Что вы хотите знать?» Я взглянул на парикмахера. Мужчина бесстрастно подстригал длинную прядь на ухе. «Не волнуйтесь, он не говорит по-латыни».

Маловероятно, но Нотоклептес заставит его молчать. Мне нужно всё, что ты можешь мне дать, Нотоклептес. Особенно если это что-то скандальное.

Нотоклептес, похоже, проникся новым уважением к моей профессии, раз уж она может быть такой увлекательной. Я никогда не слышал ничего более пикантного. Он здесь уже много лет.