Чтение онлайн

–  А он кто?

–  Сыщик он, - ответил Жмакин. - Толковый мужчина. Сам в прошлом бухгалтер, финансово-экономический институт кончил, или вроде этого. Голова не задом наперед привинчена, к нему попадись, знаешь...

–  Почему - попадись?

–  А потому что лучше не попадаться! - невольно смешавшись, сказал Жмакин. - Особенно если по части там подделок документов или, знаешь, растратчики. С виду простецкий парень, а ловкий. И честный очень...

–  Разве в наших органах нечестные люди могут быть?

–  Я точно знаю, - блестя глазами и не слушая Клавдию, говорил Жмакин, от верных людей знаю, ему тридцать тысяч на блюдечке принесли, чтоб он дело замял, так ничего подобного. Денежки пересчитал, в звонок позвонил, и пожалуйста вам - небо в крупную клетку.

–  В какую - крупную? - не поняла Клавдия.

–  Это у них такое выражение имеется - означает сесть за решетку. Специфичное.

–  Ты так говоришь, словно сам там работаешь, - сказала Клавдия. - Все тебе известно.

Жмакин ответил скромно:

–  Все не все, но некоторые частности известны. В жизни всякое повидал, научился разбираться...

Свет в зале погас, дирижер поднялся к своему пульту, встряхнул кудлатой головой и сердито постучал палочкой.

–  Тоже, начальник! - сказал Жмакин. - Куда ни глянь, везде начальники.

Клавдия боком взглянула на него и усмехнулась.

Смерть Кармен не произвела на Жмакина никакого впечатления. Это его не касалось. Ему важно было знать, как жить самому. И только, и больше ничего. И контрабандисты ему не понравились.

–  Я одного знал, - говорил он Клавдии, когда они одевались. - Такой мужчина с пузиком, сам, между прочим, баптист. А тут развели бодягу...

–  Кого ты только не знал...

–  Были встречи! - загадочно ответил Жмакин. - Под небом знойным Аргентины...

Назад они ехали тоже в такси, и не до вокзала, а до самой Лахты. Было очень холодно. Шофер попался старый и рассерженный. Тотчас же за лесопильным начало сильно трясти, расхлябанный автомобиль так грохотал, что говорить сделалось невозможно. Клавдия сидела в уголке, поджав ноги и глядя на прыгающие за слюдяным окном снега, на желтую луну, на убегающие назад огни города. Жмакин закрыл глаза, спрятал руки в карманы, надвинул кепку поглубже. Несомненно, он вел себя глупо, глупее глупого. Клавдия подозревала. Зачем он швыряется деньгами? Вот нанял такси и заплатит рублей сорок, никак не меньше. Что она думает о нем, сидя в углу? Он покосился на нее уже враждебно. Или накупил в магазине вина и закусок и дорогих невкусных папирос. И сыру, которого терпеть не может. Зачем? Корзина стояла в ногах, он слегка уперся в нее носком сапога, ее легко раздавить. Автомобиль вдруг стал приседать на левую сторону, потом остановился. Шофер велел вылезать. Клавдия уронила перчатку и нагнулась, чтобы ее поднять. Шофер прикрикнул.

–  Что? - спросил Жмакин.

–  Поторопиться прошу, - сказал шофер, сбавляя тон.

–  Просишь? - спросил Жмакин.

–  Так точно, прошу, - роясь в инструментах, сказал шофер.

Жмакин ему нарочно не помог менять резину.

–  Мы пойдем, - сказал он, - а ты нас догонишь.

И, крепко взяв Клавдию под руку, пошел. У столбиков Клавдия неожиданно тяжело на него оперлась. По-прежнему она даже не взглянула на Жмакина. Они шли молча. Да и о чем им было говорить? Он спросил у нее - холодно ли ей? Она сказала: "Да, немножко холодновато". Но когда он предложил ей свой теплый шарф, она отказалась. Он старался вести ее побыстрее, чтобы она не очень застыла, но она точно упиралась.

–  Устала? - спросил он.

–  Нет, - не сразу ответила Клавдия.

Наконец машина догнала их. Они опять сели. Он вдруг почувствовал, что Клавдия дрожит.

–  Ну вот, - сказал он, - теперь простудишься.

Он поднял повыше ей воротник, застегнул пуговицу у горла и обнял ее за плечи. Она прижалась к нему, и он почувствовал, что она вовсе не дрожит и что плечи ее вздрагивают, что она плачет. С беспокойством, со злобой и с жалостью - на него всегда слезы женщин так действовали - он спросил ее, что с ней. Она не отвечала. Потом высвободилась от него, вытерла лицо перчатками, высморкалась и опять стала смотреть в прыгающее слюдяное окошко, Жмакин молчал, ничего не понимая. Так они доехали до дому. Пока он расплачивался с шофером, она отворяла двери своими ключами. Он поднялся в мезонин. В печке еще тлели уголья. Он подбросил дров, засветил лампу, сел на постель не раздевшись, почувствовал себя очень усталым. Клавдия ходила внизу, умывалась, он слышал плеск воды в кухне и бренчание рукомойника. Потом зашла к нему. Он встал ей навстречу. Она сильно напудрилась и переоделась в домашнее, застиранное платье с пояском на пуговках. На плечах у нее был платок.

Она молча улыбалась. Он подошел к ней вплотную, напряженный, измученный, поглядел на нее, потом сказал:

–  Давай покушаем.

Она ответила:

–  Давай.

Села, сбросила с одной ноги туфлю и спрятала ногу под себя. Он снял пальто, расставил на столике еду, налил водки в розовую чашку, но Клавдия пить не стала.

–  И ты не пей, - сказала она, отодвигая от него чашку.

Но он выпил и эту чашку, и еще две. Он очень волновался. Ему все казалось, что Клавдия встанет и уйдет.

–  Ты не скучай, - говорил он ей, - ты кушай. Ты не смотри на меня, что я не кушаю, я, когда пью, я не могу кушать. На-ка, съешь яблоко.

Она не ела и улыбалась.

–  Что ты улыбаешься, - спрашивал он раздраженно, - чего нашла смешного?

–  Так, - отвечала Клавдия.

Водка согрела его, он раздражался все больше, ему не нравилось, что Клавдия улыбается.

–  Ничего смешного, - говорил он, наливая в чашку портвейн, - на, выпей.

–  Не хочу.

–  Дамское же, сладенькое.

–  Не буду.

–  Тогда я выпью.

–  Пей, если дурной.

Он выпил сладкое противное вино и закурил папиросу. Он косил немного. Алкоголь сделал его вдруг настороженным, подозрительным.

–  Ты за мной не следи, - сказал он, - не следи, что у меня много денег. Я на транспорте премию получил и теперь гуляю. Как ты считаешь - могу я гулять на премию?

Клавдия перестала улыбаться.

–  Можешь, Коля, - сказала она твердо.

Он взглянул на нее, ему показалось, что она издевается над ним, почему Коля? И встретился с ее глазами. Теперь он вспомнил, почему Коля.

–  А как твоего мужика звали? - спросил Жмакин. - Которого ты метлой? Как его звали?

–  Алексеем. Лешей.

Он засмеялся и покрутил головой. Клавдия сидела серьезная, кутаясь в платок.

–  Дочка спит?

–  Спит.

–  А мы гуляем, - сказал Жмакин, - верно? Все спят, а мы гуляем. И дочка спит, и гражданин Корчмаренко спит, и Женька спит. А у нас вся жизнь в огнях.

–  Где же ты огни увидел? - спросила Клавдия.

–  Все в порядке, - сказал Жмакин, - все, Клавочка, в порядке.

Она внимательно на него посмотрела, потом вздохнула.

–  Пьяненький?

Встала, подошла к нему, взяла его за волосы и отогнула ему голову слегка назад.

–  Псих ты, - медленно говорила она, - что ты за человек такой? Пьяный, совсем пьяный...

Он закрыл глаза: ему сделалось легко, немного качало.

–  Клавдя, - сказал он, опять открыв глаза, - Клавденька...

Ему захотелось плакать. Она гладила его по лицу, потом он почувствовал, что она целует его мягкими, горячими раскрытыми губами в щеки, в переносицу, в висок.