Чтение онлайн

Василий проглотил слюну. Даже говорить он не мог.

–  Заболел?

–  Не заболел! - выдавил из себя Василий.

Утренняя почта лежала непрочитанной слева на лапшинском столе. И нечаянно Окошкин прочитал открытку Жмакина. Прочитал раз, и другой, и третий от начала до конца, читал все то время, пока Лапшин разговаривал со своей бригадой, читал, едва держась на ногах от ужаса, стыда и злобы.

–  Иди в санчасть, - велел Лапшин. - Иди, быстро!

–  Не пойду, - фальцетом ответил Окошкин, помолчал мгновение, еще более побледнел и решительно подвинул Лапшину открытку. - Вот.

Не торопясь Иван Михайлович протер стекла очков, аккуратно заправил дужки за уши и начал читать. Окошкин обошел стол и не сел, а рухнул в кресло. Лапшин читал медленно, деловито, словно это был вовсе не смертный приговор Окошкину, а скучная бумага, допустим, из финчасти.

–  Клевета? - как сквозь вату услышал Окошкин.

Василий потряс головой.

–  Правда?

Окошкин кивнул.

Вот тут-то и произошло самое удивительное. Вместо того чтобы, побагровев от гнева, закричать на Ваську, посадить его, выгнать вон, вообще покончить с ним как с личностью и гражданином, Иван Михайлович потянулся, снял очки, поглядел на Окошкина долгим взглядом и со вздохом сказал:

–  Мальчишка!

–  Иван Михайлович! - мгновенно приходя в себя и прижимая руки к груди жестом несколько театральным, и даже в какой-то мере балетным, заговорил Окошкин - Иван Михайлович, я это дело искуплю. Но тут вопрос серьезный. Это девушка, это самое Лариса... - Язык его все еще немножко "сбоил", и "зеленое перышко" он от волнения называл "это". - Она... я женюсь, понимаете? Она мне невеста, я ее как товарища и как человека полюбил...

–  Но? - чистосердечно удивился Лапшин. - Верно, полюбил?

–  С первого взгляда, слово даю, Иван Михайлович, - вдохновляясь все больше и больше, говорил Окошкин. - Я уж и дома у нее был, с мамашей познакомился, женщина очень культурная, разбирающаяся, беседовали мы...

–  Так, так, - кивнул Лапшин. - Ты и мамаше небось про нашу работенку рассказал откровенненько, подробненько. Поделился, какие у нас разработки, поделился, что Побужинский делает, что Бочков, что Криничный, как и на кого Тамаркин показывает, где мы нынче брать будем...

–  Иван Михайлович! - взвыл Окошкин.

–  Идите, товарищ Окошкин, - сказал Лапшин. - Идите, ваш поступок мы еще разберем и вас накажем по всей строгости. А пока что займитесь делом Самойленко и доложите ваши соображения, как будете поступать в ближайшее время.

Василий Никандрович поднялся.

Ему нарочно дают это гиблое дело для того, чтобы он не справился с ним и чтобы проще было от него навсегда отделаться. Все понятно!

–  Иван Михайлович, разрешите? - почти шепотом спросил он.

–  Ну, разрешаю.

–  Иван Михайлович, я двести двадцать установок сделал с охотниками, сами знаете, тут...

–  Две тысячи двести сделаете...

–  Но, Иван Михайлович...

–  Выполняйте.

Окошкин пошел к двери.

–  Кровавая драма! - ужасным, как показалось Васе, голосом произнес Лапшин. - Выстрел из-за угла. Рискуем жизнью...

На подгибающихся ногах Окошкин дошел до двери, немного помедлил, ожидая слов поддержки, и, ничего не дождавшись, долго пил воду из графина в комнате, где стоял его заляпанный чернилами стол. А Иван Михайлович в это самое время, закрыв большими ладонями лицо, беззвучно хохотал, хохотал, утирая слезы, хохотал до колотья в сердце, до полного изнеможения. И когда к нему на допрос привели главаря банды аферистов, пойманных сегодня ночью, знаменитого Мирона Яковлевича Дроздова - старого лапшинского знакомого, тот никак не мог понять, с чего это Лапшин нет-нет да и улыбнется хитро, насмешливо, добродушно.

–  А вы здорово, Дроздов, постарели, - откладывая бланк показаний обвиняемого и закуривая, сказал Лапшин. - И постарели, и вообще что-то вид у вас не слишком здоровый.

–  Язвочка! - пожаловался Мирон Яковлевич. - Оперироваться в моем положении неудобно, пригласил одного портача на квартиру, говорю: "Сделайте в домашних условиях, будете с меня иметь в лапу приличный гонорар", так он даже обиделся.

–  В тюремной больнице прооперируют, - пообещал Лапшин. - У нас хирург великолепный.

–  Профессор?

–  Почему непременно профессор?

–  Потому что для меня, извините, гражданин начальник, врач начинается с профессора. Я даже зубы никогда у дантистов не лечил, а исключительно у стоматологов. При моей работе я не нуждаюсь во врачебных ошибках.

–  Конечно, работа у вас пыльная.

–  Именно так. Язва, между прочим, у меня исключительно нервного происхождения. У вас, кстати, с желудочно-кишечным трактом все в порядке?

–  Не жалуюсь пока.

–  А работа тоже нервная, - усмехнулся Дроздов. - Начальство, наверное, теребит товарища Лапшина - подавай нам Мирона, почему ты Мирона взять не можешь, где наш Мирон?

–  Вот он - Мирон, - показывая вставочкой на Дроздова и посмеиваясь, сказал Лапшин. - Заявился из Харькова к нам, мы его и взяли.

–  Все-таки была с нами хлопотная ночь, - улыбаясь всеми своими морщинами, произнес Дроздов. - Вокзалы закрывать, большой переполох мы сделали. Шурум-бурум над красавицей Невой. А между прочим, ваш Бочков способный работник. Далеко пойдет.

–  Плохих не держим.

Оба помолчали.

–  И вы ведь, Дроздов, человек не без способностей, - вздохнув, не спеша заговорил Лапшин. - Много бы могли сделать толкового...

–  Наследие проклятого...

–  Ну, завел! Неужели своего не можете придумать - на одном наследии все едете да едете. Родимые пятна! Бросьте, Дроздов! Лет вам не мало, пора закругляться. Комбинации, аферы, штуки, но вы-то нас слабее. Все равно поймаем, а со временем получите высшую меру.

–  Такая у нас деятельность. Мы - строим аферы, вы - нас разоблачаете.

Глаза Мирона остро смотрели на Лапшина, но былой их блеск уже угас, это был другой Дроздов, словно подмененный, плохой двойник. Не было в нем прежнего шика, заносчивости годов нэпа, исчезло дерзкое высокомерие. Перед Лапшиным сидел пожилой человек с твердым подбородком, с седыми бровями, с тонкими губами, человек болезненный, может быть мнительный, а главное, очень усталый.

–  Ну, так как? Займемся дальше делом? - спросил Лапшин.

–  Какая разница, - ответил Мирон. - Займемся ли, не займемся - моя песня уже в основном спета. Недавно была красивая мода - являться с повинной. Хорошо придумали, но я, как нарочно, отбывал срок. Попросился у начальника на минуточку съездить в Москву, явиться с повинной, он принял мои слова за шутку. А я, между прочим, имел что сказать в Москве, потому что сидел за пустяки, нарочно взял на себя одну мелочь, чтобы схоронить кое-что покрупнее. Но теперь это все никому не нужно.