Чтение онлайн

–  А Клавдя где? - спросил Алексей.

–  Пошла с ребенком гулять, - ответил Женька и опять стал рассказывать о шаропоезде. Они играли в шахматы, и Жмакин прислушивался к тому, что делалось внизу. Хлопала дверь - Корчмаренко таскал в кухню наколотые дрова и переругивался со старухой. Потом стало потише, и сразу во всю мощь заговорил приемник, - Корчмаренко сам говорил громко и слушать любил громкое.

"Ллойд-Джордж подчеркнул, - грохотало снизу, - что Советский Союз заявил о своей готовности прийти на помощь западным демократиям. Так почему же, - спросил Ллойд-Джордж, - английское правительство не шло на сближение с Советским Союзом?"

–  Он не знает! - гаркнул снизу Корчмаренко. - Объясни ему, жилец!

–  Шах королю! - сказал Женька.

–  А где нынче Клавдин муж? - спросил Жмакин.

По радио говорили о падении Барселоны. Корчмаренко приглушил звук, про грустное он не очень умел слушать.

–  Так где же нынче муж Клавдин? - опять спросил Жмакин.

–  Шах королю! - повторил Женька.

–  Сдаюсь! - сказал Алексей. - Где Клавдин муж, Женька?

–  По-нарочному сдались, - сказал Женька, - вы ж могли во как пойти. Он показал, как мог бы пойти Жмакин. - Верно?

–  Верно, - согласился Жмакин, - она что, с мужем не живет?

–  Кто она?

–  Да Клавдя.

–  Ах, Клавдя? Нет, не живет, - рассеянно сказал Женька, - у нее муж пьяница, она его выгнала вон.

–  Здорово пил?

–  Ну, говорю, пьяница, - сказал Женька, - орал тут всегда. Босяк! - Он кончил расставлять фигуры, помотал над доскою пальцами, сложенными щепотью, и сделал первый ход. Глаза у него стали бессмысленными, как у настоящего шахматиста во время игры. - Босяк, - повторил он уже с иным, сокровенно шахматным смыслом, - босяк...

Всю игру он повторял это слово на разные лады, то задумчиво-протяжно, то коротко-весело, то вопросительно.

–  И что ж она, не работает? - спросил Жмакин. - Так и живет?

–  И живет, - сказал Женька, - и живет. - Его глаза блуждали. - И живет, - без всякого смысла говорил он, - и живет!

Жмакин с трудом удержался от желания шлепнуть Женьку ладонью по круглой голове. Наконец доиграли.

Солнце светило прямо в лицо. Женька сидел, вопросительно склонив белобрысую голову набок.

–  Еще? - подлизывающимся голосом спросил он.

–  Будет, - сказал Алексей и лег на кровать, подложив руки под голову.

Тогда Женька стал играть сам с собою. Он сопел и хмурился. Его волосы золотились на солнце.

–  Женя, - спросил Жмакин, - а где Клавдя работает?

–  На "Красной заре", - сказал Женька, - на заре. И на заре, и на... Он помолчал. - На "Красной заре", и на "Красной заре", и на "Красной заре", - лихорадочно быстро забормотал он, - на "Красной заре"...

–  А как же ребенок?

–  Что?

–  Я спрашиваю - ребенок как?

–  Какой ребенок?

Жмакин отвернулся к стене. Женька ничего не понимал. Он все еще бормотал про "Красную зарю". Потом пришла Клавдия. Жмакин спустился вниз. Корчмаренко, старуха и Клавдия - все втроем раздевали девочку. Корчмаренко держал ее под мышками, Клавдия снимала малиновые рейтузы, а старуха возилась с туфлями. Девочка не двигалась - красная, большеглазая, строгая, только зрачки ее напряженно и смешно оглядывали всю эту суету.

–  Какова невеста, - крикнул Корчмаренко, завидев Жмакина, - видал таких? Буся, буся, бабуся! - бессмысленно и нежно заворковал он, прижимаясь к внучке бородатым лицом. - У-ту-ту, у-ту-тушеньки...

–  Папаша, не орите ей в ухо. Барабанные же перепонки лопнут! - строго сказала Клавдия. - Или опять напугаете.

Девочку раздели, и, переваливаясь с боку на бок, она мелкими аккуратными шажками пошла вон из комнаты.

–  У-ту-ту, у-ту-тушеньки! - вдруг крикнул Корчмаренко и сделал такой вид, что сейчас прыгнет.

–  Папаша! - строго сказала Клавдия. Она, с улыбкой глядя на семенящую дочь, шла за ней - несла ее верхнее платье.

–  Большая, - сказал Алексей.

–  А чего ж, - ответила Клавдия.

–  На вас сильнее похожа?

–  Вся в отца, - сказал Корчмаренко, - такой же бандит будет. И пьяница. Уже сейчас от лимонада не оторвать.

Они вышли в переднюю за девочкой.

–  Долго ж вы спите, - сказала Клавдия, по-прежнему следя за дочерью, я думала, до вечера не проснетесь.

–  А чего ж, - передразнивая Клавдию, усмехнулся Жмакин.

Она коротко взглянула да него и тотчас покраснела.

–  Может, в шахматы сыграем? - предложил Корчмаренко.

Алексей отказался. Он немного поболтал со старухой в кухне, дожидаясь, когда выйдет Клавдия. Но она, как нарочно, долго не выходила; было слышно тоненькое пение - она пела дочке и не выходила ни в переднюю, ни в кухню. Он постоял в передней, потом сразу вошел к ней в маленькую, тепло натопленную комнату. Клавдия с дочкой сидели на полу, на коврике, возле избы, выстроенной из кубиков. В избе был слон, голова его с блестящими бусинками-глазами торчала в окошке, у хобота был насыпан овес.

–  Заходите, заходите, - сказала Клавдия, опять краснея и стараясь закрыть юбкой ноги, - мы здесь дом построили.

–  Клавдя, - сказал Жмакин, - поедем сегодня в город, в театр.

Она помолчала, потом осторожно отвернулась.

–  Не хочешь? - спросил он.

–  Почему? - неожиданно согласилась она. - Поедем. Только в какой театр?

–  В любой.

–  У вас билетов нет еще?

–  Купим, - сказал он, - в чем дело? Пара пустяков!

Он стоял, не зная, что делать в этой маленькой, ярко освещенной и тепло натопленной комнатке. Даже руки ему было некуда девать. Девочка смотрела на него серьезными круглыми глазами.

–  Как тебя зовут? - спросил он, садясь на корточки и разглядывая ребенка так же, как разглядывал бы мышь или ящерицу.

–  Мусей ее зовут, - сказала мать.

Жмакину показалось, что он уже достаточно поговорил с девочкой. Он поднялся и спросил, не пора ли собираться. Сговорились, что он будет ждать Клавдию на станции, вместе выходить не стоило, - Корчмаренко задразнил бы потом.

–  Он привяжется, так не спасешься, - сказала Клавдия, не глядя на Жмакина, - засмеет до смерти!