Чтение онлайн

Моля Господа о помощи, я пошел вокруг храма, касаясь рукой прохладной белой стены. Позади храма оказалась небольшая лужайка, окаймленная облетающими кустами. То, что я увидел, заставило меня вздрогнуть. На лужайке возвышались три двухметровых каменных гриба, а под ними, на деревянной скамейке, печально сидела симпатичная молодая девушка.

Это выглядело настолько сюрреально, что я воскликнул:

– Не может быть! – и уставился на Джи, все еще державшего в руке книжечку “Под грибом”.

– Так работают знаки, – улыбнулся он.

“Может быть, я сплю?” – подумал я. На лужайке стояла удивительная тишина. Как во сне, я приблизился к девушке и спросил не своим голосом:

– Что ты тут делаешь?

– У меня мама умерла, – печально ответила она. – Сегодня ночью она просила, чтобы я пришла сюда и помолилась за нее.

Ее голос, доносившийся из потустороннего мира, мгновенно переместил меня в Зазеркалье. Я тоже присел на скамейку. Желтый лист, покружившись в воздухе, плавно опустился мне на руку. Никто из нас не сказал ни слова. Прошло несколько минут. Девушка вдруг поцеловала руку Джи и мягким голосом произнесла:

– Спасибо, что вы пришли.

Я совершенно растерялся и стал нервно искать в сумке записную книжку, чтобы записать ее адрес, но когда я достал листок бумаги, то с ужасом обнаружил, что девушка исчезла. Я похолодел. Волна страха прокатилась по позвоночнику.

– Ты увидел на мгновение дверь в стене, – отчужденно произнес Джи, и его голос доносился из бесконечности, – но опять не смог войти в нее. Ты спишь, тебя нет. Твое восприятие так тускло, так непоэтично. Разве ты не знаешь, что от поэзии до ясновидения – всего один шаг?

Я вдруг вспомнил короткий рассказ, который так и назывался: “Дверь в стене”. Он произвел на меня сильное впечатление, и я много раз перечитывал его, чувствуя сердцем тонкую, необычную вибрацию.

Это была история, которую рассказывает своему другу человек, сделавший удачную карьеру в обществе, влиятельный, достигший успеха в своих политических начинаниях.

Когда он был ребенком, он, гуляя, увидел зеленую дверь в белой стене. Было холодно – осень; он решил посмотреть, что находится за дверью, и, открыв ее, вошел в прекрасный летний сад. Он нашел там детей, одетых в белые одежды, с которыми играл в чудесные игры; черную пантеру, которая катала его на своей спине. Затем к нему подошла женщина в длинных одеяниях и дала ему книгу с картинками. Каждая картинка была живой и показывала день из его жизни, и он перелистывал их, пока не дошел до картинки, где рассматривал волшебную книгу. Женщина сказала ему, чтобы он не переворачивал эту страницу, не забегал вперед; но он из любопытства перевернул ее и увидел изображение стены с зеленой дверью, а в следующий момент стоял на тротуаре перед белой стеной – и двери не было.

Он так и не смог найти в жизни той красоты и тепла, которые увидел в чудесном саду, и постоянно мечтал найти зеленую дверь и войти в нее. И дверь появлялась несколько раз за те годы, когда он учился, женился, делал карьеру. Но каждый раз, когда он видел дверь в белой стене, он направлялся на очередное важное свидание, которое должно было выгодно устроить его жизнь. И каждый раз он выбирал свидание, а не дверь. И дверь перестала появляться.

Вдруг я осознал, что Джи является для меня дверью в волшебный сад, но до сих пор я не могу в нее войти.

Гастроли “Кадарсиса” закончились. На следующий день мы уже стояли на платформе Рижского вокзала в Москве, поеживаясь от холода. Мой кожаный пиджак, который я так берег, теперь был потерт, помят; через дырку на боку проникал холод, и я трясся мелкой дрожью.

– Что, холодно тебе? – сочувственно спросил Петраков.

– Совсем замерз, – ответил я.

– Давай меняться. Я тебе – свою ватную фуфаечку, а ты мне – дырявый кожаный пиджак.

В другую погоду я дал бы ему по наглой роже, но в такой собачий холод мне пришлось уступить. Мы обменялись. Надев ватную фуфайку, я сел на потертый зеленоватый кофр с подзвучкой, слегка стесняясь своего пролетарского вида, но зато было так тепло и уютно, что я достал тетрадку и стал ее перелистывать.

– Ну что, Петруччо, – сказал интригующим голосом Джи, – покажи мне свои дневнички – хочу поглядеть, как ты пишешь историю своего обучения.

Я дал ему тетрадку, и Джи, небрежно листая страницы, вдруг заявил:

– Твой дневник – это просто “карта каката”. Так это называлось в Древнем Риме.

– Что?

– Зас...я бумага.

Я подпрыгнул от такой уничтожающей ремарки и запальчиво ответил:

– Хотя у меня нет литературного таланта, но по вашей просьбе я описал, как мог, путешествие с вами.

– В этом тексте не видно твоих усилий, – ответил Джи. – Талант – это работоспособность и постоянные усилия, которые создают качество.

Вот ты хочешь стать порядочным человеком. Ты думаешь, что у тебя есть “талант” быть порядочным? Нет. Ты должен просто работать. Почему Моцарт виртуозно играл и писал музыку в пять лет? Да потому, что в прежней инкарнации он фантастически глубоко вкалывал. Гениев “просто так” не бывает. Это все результат усилий.

– Кончай базар, – заорал Петраков, – фургон на подходе, готовь ящики к погрузке!

Я переночевал у Шеу и на следующее утро стоял, в петраковской. ватной фуфайке, во дворе Росконцерта, где Джи назначил мне встречу. Я перебирал в памяти все нелепые и унизительные ситуации, в которые попадал во время своего путешествия, и мне было до слез жалко себя.

– Бодрое дутро, – приветствовал меня Джи. – Есть такой глагол: “пей”, и есть такая музыка: “джаз”, а вместе получается “пейджаз”, и это как раз то, на что мы смотрим.

Ветер его слов рассмешил меня и вывел из остекленелого состояния.

– Есть сталкерская доктрина, – продолжал он, – страшная, глубоко символическая, которая показана в фильме Тарковского “Сталкер”: бросание гайки, привязанной к тряпочке, как ориентира для следующего шага. Наша гайка с тряпочкой – это центр тяжести внутреннего интереса: в какую куклу своего внутреннего театра ты его помещаешь, та и становится активной в ситуации. Ты можешь активизировать своих внутренних грушницких и рогожиных, предаваясь жалости к себе и лелея чувство обиды, а можешь поместить центр тяжести в никогда не унывающего Петровича или Братца Кролика, который из любых страшных ситуаций выходит героем.

Погрузив аппаратуру в фургон, мы отправились к зданию Общества слепых – готовить сцену к вечернему концерту. В метро Джи обратил мое внимание на мраморные барельефы, украшавшие станцию. На одном из них, цвета слоновой кости, был изображен пастух с кавказских гор, который держал на руках ягненка. “Узнаешь?” – спросил он. Я присмотрелся и увидел, что пастух очень похож на Джи, а ягненок выглядит в точности как Фея. “Есть и другие знаки, но их ты увидишь в свое время”, – сказал Джи. Я не очень-то понял, что он имел в виду, но спрашивать не стал.