Чтение онлайн

– Не везет тебе, братушка, – заметил я. – Может, попытаться устроиться к менее известному мастеру?

– Да ну их, надоело мне все – лучше пойду готовиться к экзаменам, – с досадой произнес он и, откланявшись, ушел.

Глава 8. Город Дураков

В середине осени из Москвы позвонил Джи и сообщил, что завтра вечером будет проездом в Кишиневе. От радости я чуть не выронил трубку: наконец-то в мирскую жизнь города вплетется таинственный импульс, который на невидимых крыльях унесет меня в волшебный мир. На следующий день мы с Гурием, теперь ставшим Петровичем, встречали Джи, стоя в нетерпении на платформе железнодорожного вокзала. Вскоре диктор объявил о прибытии фирменного скорого поезда “Молдова” из Москвы, мы спешно подошли к девятому вагону и стали искать Джи среди выходивших пассажиров, но его не было. Настроение резко упало.

“Видимо, что-то случилось”, – подумал я разочарованно, но в этот миг меня кто-то участливо похлопал по плечу и спросил:

– Ты еще жив, братушка? – от неожиданности сердце мое радостно забилось.

– Странно, что вы не заметили, как я вышел из вагона, – произнес он, и в его глазах открылось пространство бесконечности.

“Как давно я не встречал людей, внутри которых сияет Вселенная”, – пронеслось в голове.

Петрович подхватил его синюю дорожную сумку и легко понес на плече.

Мы шли по многолюдной вокзальной площади. Я начал было рассказывать о своих приключениях на скульптурном комбинате, но Джи, прервав меня, сказал:

– Я приглашаю вас завтра поехать со мной в город Дураков, где будет проходить джазовый фестиваль. Норман со своей группой решил выступить и показать, что такое настоящий высокий уровень.

– Я не смогу поехать, – ответил встревоженно Гурий. – Мне надо догонять курс, иначе меня отчислят из университета.

Джи понимающе кивнул в ответ и вопросительно посмотрел в мою сторону.

– Как я могу поехать с вами? Ведь я по вашему же заданию работаю лепщиком, да и директор меня не отпустит, – сказал я с возмущением, на что Джи холодно ответил:

– Время на Корабле Аргонавтов течет с невероятной скоростью; по корабельному отсчету прошло более года. Я тебя приглашаю плыть дальше, иначе ты упустишь свой шанс.

– Я имею право взять отпуск за свой счет только через полгода, – обиделся я.

– Если хочешь поймать свой кубический сантиметр шанса, то ехать нужно сейчас. Корабль Аргонавтов никого не ждет, он завтра уплывает за Золотым Руном.

– Так что, мне уйти с работы?

– Тебе лишь надо сделать выбор между жизнью в привычном комфорте и долгим странствием в поисках своего духа.

Тем временем мы подошли к остановке и, дождавшись троллейбуса, поехали ко мне домой. Мне так не хотелось уходить с налаженной работы, но, с другой стороны, я ведь стремился пройти у Джи курс обучения.

После долгих колебаний в душе я наконец решился поехать с ним. Пока я собирался в дорогу, Джи предложил Петровичу прогуляться по вечернему городу.

Гурий колебался. Я знал, что сегодняшний вечер он хотел посвятить Наденьке – своей новой пассии. На его лице отразился весь драматизм внутренней борьбы, которая завершилась удовлетворенной улыбкой: видимо, он нашел компромисс. Поздно вечером, когда я закончил сборы и сел делать записи в дневнике, они наконец вернулись.

– Ну, как ваша прогулка? – полюбопытствовал я.

– Сможешь ли ты, дорогой Петрович, поведать историю о нашем приключении? – спросил загадочно Джи. – Если сделаешь это художественно, то очистишь ржавые лепестки своей вишудхи.

– Джи произвел на Надю неизгладимое впечатление! – воскликнул Гурий. – Как только я представил ей Джи, она заявила:

– Мне кажется, что я вас где-то уже встречала.

– Есть известная доктрина родственных душ, – ответил ей Джи. – Когда такие души встречаются, то чувствуют близость, как будто они уже были знакомы прежде.

– Я обещала Гурию, что мы пойдем куда-нибудь гулять, но оказалось, что мне нужно быть на профсоюзном собрании.

– Прекрасно, – сказал Джи, – мы проводим Вас.

Надя тут же подхватила его под руку и быстро зашагала по направлению к своей конторе. Я направился вслед за ними, слегка опешив от такого начала. Она оживленно заговорила:

– С вами мне так легко! А когда Гурий начинает свои нудные лекции о том, что нужно духовно развиваться, я чувствую инстинктивную враждебность. Он очень туманно описывал некоего таинственного Капитана Корабля “Арго”, но я сразу догадалась, что это он говорил о вас.

Мне оставалось только любоваться изящной фигурой Нади и покачиванием ее соблазнительных бедер, горько думая о том, что она сумела за несколько секунд выставить меня полным идиотом в глазах Джи. А Джи подлил масла в огонь:

– Гурий, к сожалению, – сказал он, – любит подавлять окружающих своей значительностью и осведомленностью. Я пытаюсь работать над этим качеством в нем, но это очень долгий процесс.

– Его совершенно не интересует моя жизнь, – пожаловалась Надя, – и люди, которые меня окружают.

– Почему это недалекие миряне, не задумывающиеся о небесной жизни, должны меня интересовать? – горячо возразил я. – Это они должны интересоваться мной, если хотят попасть на Корабль.

– Ты не прав, Петруччо, – сказал Джи. – Юнга Корабля должен уметь находить общий язык с любым существом из мира плоскатиков. Я предлагаю пойти вместе с Надей на собрание и там продолжить обсуждение этой темы.

– Замечательно! – воскликнула она, слегка прижимаясь к Джи. – Мне так не хочется скучать там одной!

Скоро мы вошли в просторный мраморный холл проектного института. Проходя мимо столика, где в беспорядке лежали газеты и журналы для посетителей, Джи прихватил с собой газету “Вечерний Кишинев”.

– Я уверен, – сказал Джи, – что мэр города позаботился об интересном сообщении для нас.

– Какое отношение к нам имеет мэр города? – спросил я.

– Обычный мэр, может быть, и никакого, – ответил Джи, – а вот астральный мэр, которого я имею в виду, имеет к нам особое отношение. Но ты пока к этому знанию еще не готов.

– Опять эти сказки про астрал, – сказала Надя, надув губки. – Мне кажется, это просто фантазии людей, которые не нашли своего места в жизни. Или любимого человека, – и она мечтательно посмотрела на Джи.

– Нет, – сказал Джи серьезно, – это не сказки, это реальность. Человек, разочаровавшийся в том, что может дать ему обычная жизнь, не так отождествлен с ролями, которые он играет в ней. Поэтому он более чувствителен к импульсам с тонкого плана. Но если он не связан ни с какой традицией, то в его восприятии, действительно, может быть много личных фантазий, не имеющих отношения к тонкой реальности. Твое восприятие тонкого, может быть, еще спит, поэтому ты так поверхностно воспринимаешь не совсем обычные идеи.