Чтение онлайн

– Но тогда и вы поступаете, как чужой, посторонний ко всем. Да, я не вставлю вам своих убеждений. Моя точка зрения, мое мнение пусть ничего не стоит. Но я уже видела, как страдает человек. У нас был не родной отец, и его не любили. Что делать таким, обделенным?

Фу, хорошо, что все это снится! Он проснулся.

Кто-то стоял у двери, и он, открыв глаза, сразу увидел Наташу. Не поверил, что пришла, и очень обрадовался, что пришла.

– Тсс!
– Прикладывала палец к губам.
– Тсс!

Медленно приподнялся с постели.

– Лежи, - попросила шепотом.
– А я буду так стоять здесь и смотреть на тебя...

– Ты садись.
– Не знал, что говорить, как удержать ее тут.

– Нет, нет!
– Опять закачала головой.
– Ты лежи, а я постою!... Я видела Машу. Нет, не твою хозяйку. Помнишь, к нам приезжала. Дочь лесника Родиона. Что-то у нее произошло... Я догадываюсь. У нее был... Нет-нет, не скажу... У нее был парень. Он учился с нами! У него был плохой отчим, аферист. И он стал плохим, жестоким... Но она любит. Как я. Я ничего не могу с собой поделать. Иду к тебе, а сама знаю: это нехорошо, у меня есть муж!

– Ты... хорошая, Наташа. Мне очень хорошо с тобой. У меня такого еще не было...

– Ты большой молодец. Ты очень большой молодец! Ты хорошо поработал. Я на тебя не обижаюсь. Ты здесь очень хорошо поработал. Ты ушел от нас правильно... Профессию тут выбирает и время.

За окном было темно, все так же темно, как вчера, как позавчера.

У Андрюхи-молдаванина заиграл проигрыватель:

Весенней ночью думай обо мне,

И летней ночью думай обо мне...

Осенней ночью думай обо мне...

И зимней ночью думай обо мне..

На каком-то крике музыка оборвалась - видно, кто-то выключил. Валька, видно, уже плачет. Как дядя Коля. Чего ей жалко в прожитом?

– Любовь тот свет, - сказала новая певица, - где плавает звезда!

Музыка снова оборвалась. Минут через десять - все это время они молчали - зашел без стука Андрюха.

– Ты не спишь?

Увидев Наташу, смутился.

– Концерт мировой записал. Хочешь, пойдем послушаем? Ты знаешь, Зыкина так пела, как никогда не пела... Внутри твоих следов лед расставания... Но поверни, говорит, твои следы обратно! И по собственным следам, по собственным слезам!.. Скажи?

21

Заготовленные и не вывезенные в свой час дрова вывезли. Но это же для поселка - слезы! Теперь - в лес, на заготовку незаготовленных дров. Директор радостно потирает руки, торопит.

В наличие - пять боевых штыков. Андрюха (как механизатор, трактор которого стоит в районе на капремонте). Витька и Валерка Мехов. Вася-разведчик и Миша Покой. Пять. С Воловым, следовательно, шесть. А с Таисией семь. Таисия за повара едет, из геолого-разведки уволилась. Окончательно разругалась с Лоховым: платит плохо.

Кабинет у директора просторный и чистый. Не то, что при старом, говорят, начальстве: мусор и народу полно.

Даже красиво. Линолеумный пол сверкает, стены с накатом. Стол большущий, с двумя чернильницами. Набор пузатых ручек, остро отточенных карандашей. Часть карты области заслоняет подстриженный в тюменской парикмахерской (гостиница "Заря") затылок директора. Область поболее всей Европы, а территория поселка - на ней два государства уместятся, еще и земли останется. Оленей одних пятьдесят тысяч.

Директор ко всему причастен, и парни, которые пришли на большой совет, тоже ко всему этому причастны. Список, поданный Воловым, директор, конечно, давно изучил, наизусть знает. Но сейчас опять важно доизучает.

Кубанцев сидит рядом с Воловым и гундит:

– Дело еще в том... После тебя попробуй перегнать! Пуп разорвешь. Нехорошо, Сашка, наработал. Чего торопился? Пусть бы лежали в лесу. Своим же ребятам подложил!

По-разному ведут себя в непривычной конторской тишине эти свои ребята. Витька, скажем, оглядывает подозрительно начальственный анфас и ждет, как только директор вякнет, не раскусив еще слова, сразу же возражать, причем надрывно, надтреснутым голосом. Ни одному начальнику и на Большой земле, и в этой тьмутаракани, он не верит давно и твердо. Отца его эти начальнички дурили до самой смерти самыми красивыми лозунгами, все эти лозунги кончались пшиком. Забывчивость командного состава выполнять обещанное уже не колышит его давно, он и не верит, что может быть по-другому. Потому и следит за тем, как кривятся губы у еще одного представителя власти, поставленного, чтобы объегоривать мужиков. Лишь только директор поименно оглядывает того или иного бойца, Витька беспокойно ерзает тощим задом на стуле и нервно работает кадыком; Валерка Мехов тоже волнуется, он снял даже кепку. Боится, как бы его не вычеркнули из списка. Недавно Валерка побил морду придурку Валееву просто так, от нечего делать, и если это дошло до директора, то, конечно, может запросто и вычеркнуть. Неохота, чтобы другие башли гребли, а ты в который раз разорять кореша свинюшник, ища клад; Андрюха сидит смирно, сложил свои ручки на ножки в джинсах, он молчит, как рыба об лед; Мишка Покой тоже нем, а Вася-разведчик усиленно моргает, чтобы не уснуть после вчерашнего...

– Хмы!
– наконец, отрывается директор от списка.
– Миша Покой! Так У Миши Покоя то в боку что-то покалывает, то что-то в спину вступает! И Вася еще разведчик... Ну и работничков набрал! С кем же ты нам дров заготовишь, Сашок? Эти дрова, что? Без дров останемся!

– Других не хочет брать. Конечно, другие ему на фост наступают, другие не захотят, чтобы он измывался над ими...
– Это Кубанцев говорил как бы сам себе.
– Кто же захотит-то?

– Что ты там, Кубанцев, выступаешь?
– Директор сурово поднимает голову.
– Скажи всем.

– А че говорить? Вы вроде не знаете! Кто с ним поедет? Боятся рисковать.

– А что такое?

– Сами вроде не догадываетесь! С ним пропадешь. Он и сам не заработает, и людям не даст заработать. А коль кто и захотит заработать, то есть сумеет, он в газетку от зависти накрапает.

– Ну ты это такое брось. Обидели! Сплошняком имел по порядочному, а теперь взяли по справедливости, он обиделся!

– А что? Задаром у нас в стране никто не пашет. Пашут за положенное. Тебе дали положенное? Что же ты хочешь, чтобы еще приезжали? Ты строй! А то ты все выбиваешь!

– Я за людей болею, за коллектив.

– Вот и болей без горла всякого. А то берешь на горло... Человек совершенно правильно поступил. Он поступил по-справедливому. Раз эти дрова оплачены, что же ты думаешь, мы еще раз за дрова, которые он привез, должны платить по сто процентов? Где же это совхоз наберет таких денег?

– Он и сарай задаром нарисовал, - Валерка Мехов громко захохотал. Так, может, и тут прав? Может, ставь вопрос о другом бригадире, директор? Как же он за коллективизм постоит в таком своем понимании?

– Мы напишем, а он согласится. Да его, как теленка, уболтают: "Дорогой старшина! Нету! Позарез нету лишних!" - Витька нервно заработал кадыком.

– Бригадиром будет он, - отрезал директор, - а договор не нарушим. По десять рублей за куб с рубкой, и годится!

– Кусев в рыбкопе по двенадцать, хозяин, дает!
– вмешался придурок Валеев, заглянувший в кабинет без разрешения.

– Дает! Он дает на словах! А пусть такой документ подпишет, как мы с Воловым подпишем! На словах можно все надавать!