Чтение онлайн

"Падре" шепчет дрожащим голосом:

— А если — если пристрелят?

Немец, идущий перед нами, видно, понимает по-английски: он громко говорит своему соседу:

— Одно средство: пристрелить. Не оставлять же их тут, на голодную смерть, а шакалы еще уши отгрызут.

"Падре" затихает и всматривается вправо и влево. Много там разберешь в темноте, где камень, где куст, где что другое.

Тащимся, тащимся и все думаем одно и то же. Неделю тому назад эти люди были здесь ужасом и красою земли. И ведь только случайно мы их ведем, а не наоборот. Много я передумал в ту ночь. Видел я Реймский собор под обстрелом и дуэль аэропланов в воздухе, и queules cassees и немецкие налеты на Лондон — солдаты с фронта божились, что это хуже Ипра: в Ипре хоть не было в этом грохоте женского и детского плача. Все это страшно. Но калечить людей и губить города умеет и природа. Одного не умеет природа: унизить, опозорить целый народ. Это горше всего; и это монополия человека. Живал я и в Берлине, и в Вене, и в Константинополе, видел эти самые обломки образа и подобия Господня, как они работали, как они смеялись, как гуляли со своими барышнями по Пратеру и курили наргиле в переулках Галаты. Часто теперь, когда обзовут меня публично милитаристом, я вспоминаю ту ночь, и дорогу, и долину Иордана, в тени той самой горы Нево, где когда-то умер пророк Моисей от Божьего поцелуя; вспоминаю и не отвечаю, не стоит.

Грозная это вещь — жизнь нации; тяжело тащиться пустыней; не можешь? Ложись, помирай. Человечество — тоже полк, только без доброго "падре", и никто тебя не понесет до Иерихона. Бреди, пока бредется, жестокий к себе и к соседу; или ложись и пропадай, вместе со своей надеждой [478] .

39-й БАТАЛЬОН Марголина и ядро 38-го батальона оставались с Паттерсоном в Эс Солте и позднее — в действиях под началом Чейтора. 24 сентября глава Имперского Главного штаба докладывал военному кабинету в Лондон: "Враг отступает на север, преследуемый австралийскими и новозеландскими частями и 38-м и 39-м батальоном королевских стрелков" [479] .

4 октября издатель "Джуиш кроникла" получил от Алленби ответ на свою поздравительную телеграмму. В своем ответе Алленби пишет: "Непременно передам поздравления "вашим отважным компатриотам-евреям, которыми я командую с великой гордостью".

Спустя пять недель, 31 октября, Алленби официально уведомил английскую публику о роли, сыгранной легионом.

Обсуждая кампанию к востоку от Иордана, он писал: "Враг, тем не менее, все еще удерживал ключевые переправы на западном берегу, включая переправу у Умм-Эс-Шерта и другие. Ранним утром, 22 сентября, 38-й батальон королевских стрелков захватил переправу у Умм-Эс-Шерта.

Я хочу отметить прекрасные боевые качества, продемонстрированные новыми подразделениями. Они включают: 38-й и 39-й (еврейские батальоны) королевских стрелков".

Только чисто случайно прошло мимо цензора официальное упоминание о легионе — Главный штаб подавлял все публичные упоминания о еврейских батальонах. Донесение об участии легиона в войне дошло до многих участков мира, но ни слова не появилось в печати Палестины или Египта. В сообщении, опубликованном в Египте 27 сентября, и в речи в Каире в следующем месяце Алленби перечислил части под его командованием, включая армянские и карибские. О существовании еврейских солдат в Палестине он хранил молчание [480] .

Анализ характера Алленби, сделанный Жаботинским, по-видимому полностью соответствовал действительности. По крайней мере, по вопросу о батальонах им манипулировали, а иногда и обводили вокруг пальца. Он в конце концов дал Паттерсону обещание, что сформирует еврейскую бригаду.

Его обещание, данное в письменном виде, все воспринимали как данность и часто обсуждали в батальоне. Жаботинский в письмах к жене от августа-сентября упоминает о предстоящем его формировании и выражает радость, что Паттерсон наконец станет генералом. В конце августа Алленби встретился с Паттерсоном на смотре войск в Иорданской долине и сказал ему в присутствии Чейтора: "Боюсь, что не смогу сформировать всю еврейскую бригаду, поскольку мне сообщили из Военного отдела, что больше не высылают еврейские части".

В растерянности Паттерсон заявил, что только что получил письмо от полковника Фреда Самюэля в Плимуте, сообщавшее, что он вот-вот отправится со своим батальоном в Палестину.

Алленби резко возразил, что считает свои сведения надежнее.

Через несколько дней, на конференции офицеров старшего ранга, Чейтор заметил Паттерсону, что отличный еврейский батальон в 1 400 человек прибыл в Египет в предшествующие несколько дней.

Паттерсон написал об этом Алленби незамедлительно. Это должно было быть решающим фактором в формировании бригады.

Ответ был получен не от Алленби, а от его начальника службы майора Болса и заключался в резком приказе адресоваться к начальнику службы по обычным каналам.

Ничего нового в этом не было. Много предыдущих попыток Паттерсона привлечь внимание Алленби к вопросам, затрагивающим судьбу батальона, до Алленби не доходили. Письма были возвращены с замечаниями, что ничего далее предпринято не будет.

Через несколько месяцев прибыли еще тысяча человек из Англии; в общей сложности в еврейских батальонах служило более пяти тысяч человек. Но Алленби так и не сдержал обещания. Вместо этого батальоны пересылались от бригады к бригаде, от дивизии к дивизии.

"В течение трех месяцев, — пишет Паттерсон, — нас перебрасывали как какие-то грузовики для перевозки скота, и нам довелось быть в распоряжении не менее чем двенадцати различных частей Британской армии" [481] .

Злоключения Паттерсона не ограничивались положением на поле боя. Через неделю после прорыва в Трансиорданию 38-й батальон перебросили в Иерусалим. Тут-то и сказался эффект продолжительных недель в болезнетворной Меллахе. К моменту прибытия в новый лагерь сотни солдат и почти все офицеры, усталые и изможденные, свалились с малярией; из тысячи человек осталось лишь сто пятьдесят; из офицеров — шесть.

Госпитальных условий не было. Больные лежали на мокрой земле, укрытые единственным на каждого одеялом, и не получали ни медицинского ухода, ни лечения. Не было ни сестер, ни санитаров, ухаживали за ними только их еще справляющиеся товарищи. Офицер-медик батальона, капитан Дэвис, сам заболел в Трансиордании, и Паттерсон взывал о необходимости скорой помощи практически целый год, пока генеральная ставка не выделила врача в батальон. Более 20 человек скончались из-за неухода, и положение исправилось только после прибытия 39-го батальона. Его офицер-медик, капитан Радклиф Саламан, взял больных 38-го под свою опеку.

Эта история имела продолжение. За несколько дней до атаки на Иордан, когда Алленби навестил командующего 38-го, Паттерсон доложил, что малярия становится серьезной препоной и что медицинская служба неудовлетворительна.

Алленби занес отметки в свою книжечку.

Единственным результатом было раздраженное письмо из штаб-квартиры, обвиняющее Паттерсона в неверном информировании командующего фронтом, и Паттерсону пришлось отослать официальный рапорт с театра военных действий 23 сентября, комментируя в деталях свои замечания Алленби [482] .

Много месяцев назад, перед отправкой из Англии Паттерсон предложил генерал-адъютанту сэру Нэвиллу Макреди организовать в Иерусалиме госпиталь для еврейских солдат. Его советом пренебрегли. Пренебрегли и его последующим предложением, чтобы еврейские женщины в Палестине были приняты как медсестры и соответственно тренированы.

Только в результате госпитального скандала в Иерусалиме удалось Добровольческому комитету за еврейский батальон в Лондоне отправить группу еврейских медсестер в госпиталь в Каире. Вскоре после этого 6 еврейских медсестер были зарегистрированы в Палестине.