Чтение онлайн

Судя по всему, Аэрис не собирался раскрывать перед ними желанный секрет, и волей-неволей Максимилиану пришлось с этим смириться, хотя любопытство его разыгралось еще более прежнего. Он уже хотел было попытаться снова, но тут из-за ворот донеслись шум и отборная ругань, за которыми следовал призыв «немедленно» пропустить кого-то, кто сильно, по-видимому, торопился. Этим кем-то оказался посланник Императрицы, – как сам он себя называл, – приходивший все в большую ярость от того, что его не пропускают в город. Не считая собственно Императора или Императрицы, а также правителей отдельных подвластных им земель или герцогств, звание это считалось самым высоким и беспримерно почетным, из-за чего такого посланника принимали везде как ближайшего советника или родственника монарха, почитая это за особую честь. Тем не менее, стражники почему-то не верили словам гонца, имевшего, несмотря на дорожную пыль, вид самый богатый и достойный, и даже начинали уже высмеивать и издеваться над ним, удерживая за поводы лошадь. Исчерпав остатки терпения, гонец потянулся за мечом, но тут за спиной у стражников раздался суровый и отчетливый возглас:

– Что здесь происходит? – Вышедший обратно на мост Аэрис взглянул на них необычайно строго. – Как вы смеете не пускать в город посланника Императрицы, приехавшего со срочными известиями?

– Но я думал, что раз вы… то есть, он, значит, не может, и…

Тот же самый солдат, словно его огрели обухом по голове, невнятно бормотал что-то и кланялся, пытаясь хоть как-то оправдаться.

– Немедленно пропустить! – повторил вслед за гонцом Друид, так что стражники вытянулись по струнке и мигом отпустили коня. Поклонившись ему в знак благодарности, императорский посланник въехал в ворота, и Аэрис, вдруг снова подобрев и дружелюбно усмехнувшись, сказал, обращаясь к солдату:

– Все хорошо, друг мой. Ты только исполняешь свой долг, я понимаю. Но и ты должен понимать, что человек, настолько заляпанный грязью и загнавший свою лошадь, несет в город вести, которые явно не терпят отлагательств. Но, поскольку день сегодня жаркий, а вы оба с самого утра на ногах, выпейте-ка за мое здоровье кружечку-другую вечерком – и за здоровье Императрицы, разумеется!

Протянув ошеломленному стражнику серебряную монету и хлопнув его хорошенько по плечу, Аэрис последовал за всадником, уже дожидавшимся его за стеной. Максимилиан и Эдмунд стояли неподалеку и видели все произошедшее. Скрытые от них нагруженной телегой, за которой были видны только головы и ноги разговаривавших, Друид и императорский посланник явно обсуждали какое-то дело, но ни юноша, ни мальчик не могли расслышать слов из-за жуткого окружающего гомона, не прекращавшегося здесь ни на миг. Наконец, сказав что-то на прощание своему собеседнику, Аэрис проводил его до ближайшего угла и вернулся к заинтригованным спутникам. Выглядел он еще более довольным, чем за несколько минут до того.

– Что стоите, братцы? Пора нам двигаться к тюрьме! Про встречу со своим старым знакомым я расскажу вам как-нибудь позднее.

Поняв, что задавать вопросы не имеет теперь никакого смысла, Максимилиан лишь коротко кивнул и направился в ту сторону, где, по его воспоминаниям, находилось нужное здание. В глубине души он опасался, что не вспомнит дорогу, но Аэрису этого показывать не хотел. Кроме того, память на места у него была превосходная, и на это он тоже рассчитывал. Атмосфера жизни по эту сторону стены существенно отличалась от той, что протекала в поселении «левых». На эту мысль наводило не только то, что улицы выглядели и пахли здесь намного лучше, а дома были и выше, и крепче, и богаче фасадами, но и почти полное отсутствие людей на большинстве раскаленных улиц, с которых обеспеченные и привыкшие к комфорту горожане поспешили поскорее сбежать.

Жара, и впрямь, достигла теперь своего пика и, плотная и колышущаяся, поджидала на каждом углу. С беспощадным и иссушающим любопытством поглядывала она на редких прохожих, о каждом из которых строила предположения, дойдет ли он до следующего поворота или свалится, обессиленный, тут же, либо отыщет себе приют в тени очередного фонтана, в таверне или борделе, которых имелось здесь целое море. Однако Аэрис и не думал смотреть в ее сторону и вообще признавать как таковое существование дневного зноя. Он вышагивал еще бодрее обычного, так что даже и Максимилиану, привыкшему весь день носиться и активно бездельничать с друзьями, становилось совсем не просто выдерживать ритмичный и такой скорый друидовский шаг.

Снова заметив и вспомнив о плаще, с которым Аэрис по-прежнему не расставался так же, как не расставался он и со своим посохом, мальчик в очередной раз поразился такой совершенно немыслимой и нечеловеческой уж точно выносливости. Казалось, что Друид не устал и даже ни капельки не вспотел за весь этот долгий день, проведенный под палящим солнцем, уморившим всех остальных. Даже Эдмунд, воспитавший в себе некоторую стойкость за то время, что пробыл в путешествии с шайкой, ощущал потребность отдохнуть и поскорее укрыться в тени. Хотя, в целом, он чувствовал себя значительно лучше, поневоле забыв теперь о своих недавних переживаниях и будучи зараженным энтузиазмом Аэриса, толкавшего и увлекавшего его все время куда-то вперед, – одновременно к тюрьме, где ожидал своего спасения Лоренс, но и к чему-то новому, неожиданному и необыкновенному, что словно обещало и манило теперь юношу из будущего, зависевшего лишь от него одного. Пытаясь понять и объяснить себе, в чем же именно оно может заключаться, Эдмунд обнаружил, что они остановились, и быстро поднял глаза. Прямо перед ними возвышалось широкое и потемневшее от времени здание, уходившее вглубь улицы. Не менее дюжины солдат прогуливалось как вдоль, так и сверху, по обнесенной бойницами крыше.

– Городская тюрьма Данмура, господа! – торжественно объявил Максимилиан.

– Скорее уж, крепость, – невольно усмехнулся Друид, охвативший здание довольно быстрым, но явно не утешительным взглядом. Догадаться, что оно находилось на попечении у самого губернатора, не составляло большого труда, равно как и то, что сбежать отсюда удастся разве что с небольшой и обученной армией, да и то – лишь при удачном стечении обстоятельств. Однако настроение Аэриса ничуть от этого не изменилось. Отведя своих спутников в сторону, он снова очень весело и уверенно произнес:

– Что ж, здесь все более-менее понятно. Разыщите-ка для меня, братцы, Соршу и передайте ей, что к завтрашнему полудню Лоренс будет благополучно возвращен своему новообретенному и тоскующему по нему ужасно семейству.

Мальчик вытаращил глаза.

– Значит, ты уже составил план побега?

– Можно и так сказать.

– Значит, составил не до конца?

– Значит, что все идет так, как надо, – подмигнул ему хитро Друид.

Максимилиан посмотрел на Эдмунда, который так же ничего не понимал.

– Мне сообщить ей какие-то детали? – только и нашелся сказать юноша.

– Нет, думаю, не стоит. Зачем лишний раз беспокоить нашу предводительницу.

– Подожди, получается, что ты собираешься устраивать побег без нас? – спросил разочарованный своим открытием мальчуган. – Но ведь Эдмунду я совсем не нужен, пусть тогда он один вернется, а я останусь с тобой!

– Нет, ты должен обязательно провести его обратно, как хорошему проводнику и полагается. Лично мне не удалось запомнить здесь каждый угол и каждый поворот, но уж как-нибудь потом да разберусь, не страшно. Кроме того, побег состоится не прямо сейчас, а, может быть, даже и не сегодня. Пока я и сам не могу этого наверняка сказать. Так что идите со спокойной совестью, друзья мои. Только освежитесь-ка лучше в фонтане на дорожку, и давайте немного посидим.

Слегка успокоенный таким объяснением, мальчик всласть напился из фонтана, а следом за ним – и юноша. Последовал их примеру и Аэрис. Передохнув в тени ближайшего дерева, они отправились в путь, хотя Максимилиан то и дело оборачивался, опасаясь, что Друид начнет все-таки что-нибудь делать, но тот лишь шутливо отмахивался рукой. Когда они скрылись наконец за поворотом, он постоял еще некоторое время напротив тюрьмы, изучая ее теперь намного внимательнее и серьезнее, будто оценивал возможные шансы и допустимые подходы, после чего, не обращаясь ни к кому конкретно, довольно и вполголоса произнес:

– Хм… А ведь, и впрямь, было бы любопытно!

Леди Катрина, вот уже почти два месяца, сидела одна в высокой и красивой башне губернаторского сада, любезно предоставленной ей Клайвом Морганом для лучшей и надежной защиты. Предупредив об опасности, что грозит ей, если она покинет свое убежище, губернатор назвал несколько имен, хорошо знакомых девушке по частым визитам тех молодых наследников и богатых повес, что были «насмерть сражены ее красотой и добродетелью» и «не видели большего счастья в жизни, чем право назвать ее законной женой и привезти в свой собственный дом». Но этим словам Катрина никогда не верила и даже вся внутренне содрогалась, улавливая во взглядах женихов какой-то особенный блеск и тот ненасытный страстный огонек, что загорался в их глазах каждый раз, как только они оказывались рядом, имея возможность бесстыдно и откровенно разглядывать ее, любоваться ею, но не прикоснуться и получить желаемое. В отличие от них, Катрина была бедна и всегда хорошо знала и помнила об этом. Не имея ни защитника, ни брата, что могли бы уберечь ее от посягательств этих людей, девушка страдала и мучилась всей душой не столько за себя, сколько за своего отца, бывшего человеком слишком добрым, чувствительным и мягким и любившего Катрину до беспамятства. И, если одному из этих женихов удалось бы все-таки завладеть ею и даже похитить, сердце его не выдержало бы, либо он безрассудно и в одиночку бросился бы спасать ее и погиб.