Чтение онлайн

– Иду, Андрей Святославович!
– Радостно встрепенувшаяся Марина суетливо полезла в сумку, чтобы достать пачку сигарет "Ту-134".
– Сию минутку!

Наконец-то Тизенгауз сменил свой штопаный-перештопаный свитер на что-то приличное, с облегчением вздохнула Лена.

Модные обновки появились у Андрея Святославовича совсем недавно, в начале зимы, когда он за счет австрийской стороны на неделю выезжал в служебную командировку в Вену для консультаций по декоративно-прикладному искусству. Невзирая на все чудачества, как в ЦНИИСЭ, так и за его пределами Тизенгауз слыл знатоком своего дела, не нуждавшимся в рекламе. Он был одним из двух или трех советских специалистов, кому выдали свидетельство Совета музеев США на право экспертизы антиквариата и чья сформулированная в заключении оценка без перепроверки признавалась и Международной ассоциацией экспертов, и такими известнейшими в мире аукционными фирмами, как "Кристи" и "Сотбис".

Так вот, в Вене, сэкономив на суточных, Тизенгауз приобрел кое-какие носильные вещи, поскупившись на подарок Марине, которой на память о его зарубежной поездке достался - смешно сказать!
– только грошовый брелок с изображением фасада Венского национального музея, явно полученный им в качестве сувенира от принимавшей стороны.

Лену отвлек сдавленный смешок, донесшийся из левого отсека. Она перестала печатать на машинке, прислушалась и в потоке слов, отчетливо прозвучавших в тишине, уловила ключевое - "Барон".

– Девочки!
– требовательно произнесла Лена.

– Что, Елена Георгиевна?
– дружно отозвались обе лаборантки.

– Надо быть добрее, - посоветовала им Лена, - уважать старших.

Бароном в ЦНИИСЭ за глаза называли Тизенгауза, и Лене не хотелось, чтобы Марина лишний раз услышала это обидное прозвище, тем более от бесцеремонных проныр. По поводу возникновения прозвища существовало две версии: если сама Марина считала первопричиной созвучие фамилии Андрея Святославовича, происходившего из семьи давным-давно обрусевших остзейских немцев, с бароном Тузенбахом, персонажем чеховских "Трех сестер", то Лена, тактично помалкивая, не сомневалась, что в его основе лежит внешнее сходство Тизенгауза с обтрепанным героем пьесы Максима Горького "На дне".

К возвращению Марины не терявшая времени Лена как раз закончила печатать концовку акта.

– Скоро час, - нетерпеливо заметила светившаяся от радости Марина. Ставить чайник?

– Ставь.
– Лена поднялась и, приблизившись к подруге, прошептала ей на ухо: - Говори, чему радуешься?

Марина поднесла указательный палец к губам и выразительно посмотрела в сторону левого отсека.

– Схожу к шефам, отдам им свой шедевр, - направляясь к двери, сказала Лена.
– Я быстро.

Когда она вернулась, проныры уже ушли обедать, а на лабораторном столе стоял укрытый вафельным полотенцем заварной чайник в окружении чашек с ложками, блюдца с нарезанным тонкими ломтиками хлебом и пузатой баночки вишневого варенья.

– Чем сегодня поразишь воображение оголодавшей общественности?
– задорно полюбопытствовала Марина.

Намыливая руки под краном, Лена интригующе улыбнулась.

– Зайка, не томи.

Насухо вытерев руки, Лена достала из холодильника принесенный из дому пакет с закусками.

– У-у, балык из осетрины!
– восторженно ахнула Марина.
– Мамочка, говяжий язык! Обожаю! Может, в кои-то веки согрешим, нарушим трудовую дисциплину?

Лена отрицательно покачала головой. В отличие от подруги она не любила разбавленный спирт-ректификат.

– Как скажешь...
– Марина положила в рот кусок языка и смежила веки в пленительной истоме.
– Сказка, как во сне. Зайка, пожалуйста, не буди меня, дай вволю насладиться... Ей-богу, сто лет его не ела.

Лена налила себе чаю и сделала бутерброд с балыком.

– Сказка!
– Марина по-детски захлопала ресницами.
– Можно еще кусманчик?

– Зачем спрашиваешь?

– Боюсь показаться нахалкой... Вообще-то я уже стала подозревать, что при социализме коровы рождаются без языка, немыми. Животноводам так удобнее никто не замычит от бескормицы. А те особи, у кого чудом сохранился атавистический орган, приберегают его для номенклатурных работников не ниже секретарей райкома. Вместе с печенкой.

– Будет тебе!
– Лена негромко рассмеялась.

– Балует тебя твой Сережа, - с завистью заметила Марина.
– Счастливая ты, зайка.

– Сережка добрый, заботливый, - признала Лена, прихлебывая чай с вареньем.
– Каждую субботу отвозит две полные сумки с продуктами во Всеволожск, чтобы скрасить жизнь бабушке и дяде. Там даже вареной колбасы за два двадцать не купишь, в продаже одни свиные головы. И отчима своего, Боголепова, тоже не забывает, хотя никогда его не любил, скорее ненавидел. После смерти Сережкиной матери тот остался один-одинешенек, так Сережка не реже двух раз в месяц навещает старика, снабжает деликатесами.

– За это ему воздается, - вдумчиво промолвила Марина.

– Кто знает?..
– Лена откусила кусочек бутерброда и решила, что пора сменить тему разговора.
– Скажи-ка лучше, Маришка, чем тебя так обрадовал Андрей Святославович?

– Позвал к себе на всю ночь. Представляешь?
– Чтобы не отвечать на заданный вопрос, Лена снова вцепилась зубами в бутерброд.

Интимные свидания Тизенгауза с Мариной, по ее же словам, вырвавшимся в порыве откровенности, всегда имели место в его квартире, на улице Бутлерова, причем только по вечерам, с девятнадцати и до двадцати трех часов, после чего Андрей Святославович крепко засыпал, а Марина в кромешной тьме шла к метро "Академическая" и через весь город час с лишним добиралась к себе домой, в Веселый поселок. Но самое непостижимое для Лены заключалось в том, что все это происходило ровно пять раз в месяц. Не четыре, шесть или, допустим, десять, а почему-то именно пять, словно прием микстуры по предписанию врача. Это что, по-человечески?

– Тебе меня не понять, сытый голодного не разумеет, - помолчав, сказала Марина.
– У тебя есть все, что душе угодно, а я...
– Ее голос сломался.

– Маришка, не огорчайся.
– Лена прикрыла ладонью руку подруги.

– Нет-нет, зайка, я в порядке...
– Марина тряхнула головой, отбрасывая упавшую на глаза прядку крашенных хной волос.
– Нужно лет пять прожить без мужика, чтобы оценить, как дивно проснуться не одной, приготовить ему завтрак, прижавшись, стоять рядом с ним в тесноте переполненного метро...
– На ее глаза набежали слезы.

– Мариша, а почему Андрей Святославович не ездит на работу в своих "жигулях"?

– Не умеет.

– У него что, нет водительских прав?

– Права есть, но зимой он вообще не ездит, а летом - исключительно за город.

– Странно. Неужели экономит на бензине?

– Ничего странного. В центре большое движение, а Андрей Святославович плохо знает город, теряется, может попасть в катастрофу, - взяла его под защиту Марина.
– Что ты хочешь, он же впервые сел за руль в пятьдесят лет. И машину купил только для того, чтобы было на чем добираться в глухомань. В июне-июле за черникой, в августе за грибами и брусникой, а в сентябре-октябре, ближе к заморозкам, за клюквой. Мало кто так любит и знает природу средней полосы, как Андрей Святославович. Он на Черном море отродясь не был, даже не представляет, как загорают на пляже.