Чтение онлайн

Причина несказанной радости Андрея Святославовича коренилась в том, что каждая из нефритовых обезьян символизировала один из месяцев года, все двенадцать образовывали серию, служившую своеобразным календарем у средневековых китайских императоров, а полной серии не было нигде в мире, даже в Лувре и в нью-йоркском музее "Метрополитен".

37. ЖЕНЩИНА В ЧЕРНОМ

Говоря знакомым, что работает в гастрономе, Сергей допускал известную неточность. Вверенное ему подразделение располагалось обособленно, на противоположной стороне Московского проспекта, во дворе старого, сталинской постройки дома, функционировало без какой-либо вывески и как две капли воды походило на американский форт времен освоения Дикого Запада: территория была обнесена глухим забором, в котором были прорезаны узкие бойницы, имевшие, впрочем, вполне мирное назначение - через эти чрезвычайно популярные в народе отверстия подчиненные Сергея принимали порожнюю стеклотару.

Когда Сергей утром приехал на работу, глаза слепило яркое февральское солнце. Безоблачный день не предвещал неприятностей, на душе было легко и спокойно. Притормозив машину у тесовых ворот, он по привычке дважды просигналил.

Престарелый сторож в коротком армейском бушлате, в валенках с самодельными галошами из автомобильных камер и в стеганых брюках с торчавшей из прорех грязно-серой ватой распахнул ворота, принял стойку "смирно" и, отдавая начальству честь, гаркнул:

– Ждравия желаю!

– Петрович, сколько целок сломал?
– громко спросил Сергей, заранее зная ответ.

– Шешнадцать, - улыбаясь во весь беззубый рот, доложил мигом просиявший старичок.

– Добро. Так держать!

– Шлужу Шоветшкому Шоюжу!

Поставив "жигули" под навес, бок о бок с темно-красным "москвичом" Давида Шапиро, Сергей по-хозяйски осмотрел владения. Здесь же, под навесом, по четыре в ряд, замерли до весны сорок одноосных прицепов с желтыми бочками, снабженными надписью "Пиво", левее, уже под открытым небом, приткнулась к забору шеренга прицепов с другими бочками, предназначенными для разъездной торговли квасом, за ними громоздилась гора пустой деревянной тары, а справа, ближе к воротам, ровными рядами были выставлены ящики с винными бутылками, дожидавшимися отправки на базу. Не обнаружив ничего, к чему можно было бы придраться, Сергей щелкнул пальцами и зашагал в контору.

Их одноэтажный, неказистый на вид барак принадлежал к числу так называемых временных зданий и сооружений, которые блестяще зарекомендовали себя в годы социалистического строительства и на поверку оказались долговечнее капитальных. Взбежав на крыльцо, Сергей отворил наружную дверь и, миновав тамбур, вошел в просторное помещение, где трое грузчиков и приемщик вдохновенно забивали козла.

– Привет труженикам прилавка!
– на ходу окликнул он доминошников.

– Наше вам!
– вразнобой отозвались те, не прекращая игры.

Из бытовки Сергей попал в приемную, узкую, похожую на пенал клетушку с однотумбовым столом и стулом, на котором с журналом "Новый мир" в руках восседала его секретарша, добродушная толстушка Фира, по документам оформленная уборщицей, но отлученная от совка и швабры. Будучи племянницей Шапиро, она отбывала здесь трудовой стаж, необходимый для поступления в Институт советской торговли на льготных условиях.

– Привет, Фирок!
– обратился к ней Сергей.
– Кто-нибудь меня спрашивал?

– Были какие-то звонки, но трубку снимал дядя Давид.

В кабинете его встретил Шапиро, худощавый, карликового росточка однолеток Сергея.

– Здравствуй, Сережа!
– Отложив газету, Шапиро поднялся с дивана, чтобы пожать руку Сергею.
– Как настроение?

– Бодрое, жизнеутверждающее, - ответил Сергей, вешая дубленку во встроенный шкаф.
– Додик, что у нас намечено на сегодня?

– К одиннадцати подойдет Потапов. С мясокомбината ему подкинули парного теленка, так он обещал притащить заднюю часть и печенку.

Потапов был директором их гастронома, причем умным директором, понимавшим все с полуслова. Для него, человека, битого жизнью, важны были не чины, а возможности тех, с кем имеешь дело, из-за чего он держался с Сергеем и Давидом на равных и постоянно оказывал им услуги.

– Телятина - это вещь, - одобрил Сергей, потирая руки.- Давненько не пробовал шашлычка из телятины... Баню раскочегарили?

– Спрашиваешь! Все путем, как в лучших домах Парижа и Лондона.

Пять лет назад, проявив отеческую заботу о подчиненных, Сергей и Давид соорудили в пристройке отличнейшую баньку, однако демократичная в своей основе затея с треском провалилась, так как непривычные к чистоте работяги настолько заплевали и замусорили ее, что стало противно туда заходить. Даже уборщица, оформленная на ставку грузчика, и та наотрез отказалась прибирать там. Пришлось оборудовать для пролетариата отдельную душевую, а баньку приспособили под нужды командного состава, обшив предбанник полированной вагонкой и доукомплектовав камином, финским холодильником и японским телевизором с встроенной видеоприставкой.

– Добро, - похвалил Сергей.
– А кто четвертый?

– Гросс-адмирал.

"Гросс-адмиралом" в их компании нарекли капитана второго ранга Зелитинкевича, сильного преферансиста, работавшего старшим военпредом на соседнем почтовом ящике.

– Добро, - повторил Сергей.
– Что же, сразимся во славу русского оружия. Только сегодня не затягивай игру, в пять у меня две встречи в Купчине.

– После Купчина ты вернешься сюда?

– А что?

– Мне третий день названивает Анька Цымбаревич, сестра Марика, - пояснил Шапиро.
– Хочет с тобой поговорить.

– О чем?

– Она же знает, что ты - мужик со связями.

– Ну и что из этого?
– Сергей поморщился.

– Надеется, что ты как-то поможешь Марику.

– Только этого мне не хватало!

– Не упрямься. Аньку можно понять: оба брата за решеткой, родители сходят с ума в Иркутске, а Анька...

– Мне-то какая печаль?
– перебил Сергей.
– Эту твою Аньку я не знаю и знать не хочу. Понял?

– Сережа, остынь, расслабься.
– Шапиро просительно поглядел на Сергея снизу вверх.
– Анька хорошая девка, добрая, отзывчивая, не стоит ее обижать. Захочешь ты вмешиваться или нет - это второй вопрос, а поговорить с ней надо, хотя бы для приличия. Я обещал ей уломать тебя, назначил приехать к нам в девятнадцать часов.

– Веселенькие дела! Это называется: без меня меня женили, - рассерженно начал Сергей и вдруг, восстановив в памяти свой разговор со следователем Алексеевым, сбавил тон: - Видит Бог, помогать Нахману я не собираюсь.

– Я же не прошу тебя спасать Марика. Удели Аньке полчасика, выслушай, подбодри, и все. Неужели тебе трудно?

– Встретиться, конечно, можно, - заколебался Сергей.
– Только это ничего не даст. Ладно, Додик, будь по-твоему.

– Я знал, что ты мне не откажешь.

– Дружба есть дружба, - подтвердил Сергей, усаживаясь на диван, над которым висела репродукция с картины "Ленин в Смольном".
– Что у тебя, "Правда"? Тогда дай мне "Труд" или "Известия"...

Летом в их секции, почему-то называвшейся "Соки-воды", жизнь била ключом, а с наступлением холодов временный персонал распускали до весны, товарооборот падал почти до нулевой отметки, и Сергей с Давидом коротали время за чтением газет и чуть ли не ежедневно играли в преферанс. И сегодня, предупредив Фиру, чтобы она, отвечая на телефонные звонки, говорила, что Холмогоров и Шапиро до вечера уехали на совещание в Ленгипроторг, они оба вместе с подошедшими партнерами удалились в предбанник.