Офисный роман, или Миссия невыполнима
Шрифт:
– Предлагаю считать это сном, - соглашаюсь я. – В этом сне ты сейчас снимаешь свою майку…
– А штаны? – оживляется Ючон. Вот гляньте на него: больной - больной, а все туда же!
– Штаны будут в следующем сне.
– Нуна обещает?
– Нуна гарантирует!
– заверяю я.
– Давай для начала глянем твою спину.
Пластыри он снял, но царапины-ссадины неплохо подсохли: смотреть страшновато, но уже… не страшно. Отжав в холодной воде полотенце, нерешительно смотрю на его влажный торс. Ючон ухмыляется:
– Такое роскошное зрелище никогда не надоедает, а?
В отместку с размаху леплю ему на грудь ледяной компресс:
– Протрись!
Охнувший Ючон, вздрагивая и шипя, покорно вытирается и тут же ныряет под одеяло. Демонстративно (или снова повышается температура?) крупно дрожит. Наливаю ему – и себе для профилактики – настоявшегося травяного чая и вновь присаживаюсь рядом.
– Выпей и поспи еще.
– А нуна не уйдет? – бдительно интересуется Ючон.
Гляжу на часы и вздыхаю: самой бы уже лежать в кровати, нет, поперлась лечить этого… мелкого!
– Да куда я от тебя уйду? – говорю с досадой. (Разве что на такси уеду). – Спи давай. Сейчас компресс на голову положим…
– Лучше руку, - томно вздыхает Ючон.
– Мечтай-мечтай!
– Все же кладу ладонь ему на лоб.
Парень закрывает глаза и бормочет:
– Хорошо спится, когда нуна рядом…
– Да-да, - ворчу я. – Жевательной резинкой я уже была, теперь удостоена гордого звания Снотворной таблетки!
Ючон хмыкает. Осунувшееся лицо расслабляется – хубэ и впрямь моментально засыпает. Но мою руку все равно держит крепко: едва двинешься, как пальцы сжимаются, парень начинает беспокойно шевелиться. Ну ладно, менять компресс можно и одной рукой…
…Резко вскидываюсь – я и сама, оказывается, задремала, уткнувшись лбом в боковину дивана. Очумело оглядываюсь, не сразу сообразив, что за звук такой несется по всей квартире.
– Ючон, кто-то пришел! Звонят в дверь!
Парень со стоном натягивает на голову одеяло, из-под которого доносится:
– Пусть валят… ко всем чертям…
– Так и передать? – Ничего не имею против, но звонок не умолкает, к нему присоединяется еще и громкий стук. Очень надеясь, что не придется разбираться с очередной ревнивицей (теперь уже Ючоновской), нажимаю кнопку замка – и меня чуть не сносит пара женщин, ворвавшихся в квартиру. Одна на ходу восклицает:
– Вот, как я и говорила, омони[2], опять он с девкой развлекается!
С тоской гляжу в манящий полумрак подъезда: не оставь я сумку в комнате, просто потихоньку бы улизнула, а теперь «девке» придется выручать ее. И хубэ. Плетусь обратно, слыша тот же пронзительный голос:
– Конечно, надрался и дрыхнет, где ему о родной хальмони вспоминать! А она, бедная, глаз не смыкает: где же внучок, что с ним, почему не приходит, на звонки не отвечает! Вставай, пьяница!
– Он не пьяный, он больной… – вклиниваюсь я, но горластая с возгласом «кому говорю!», сдергивает с Ючона одеяло и отступает, прижимая ко рту ладони:
– Айгу[3]! Прикройся, глаза твои бесстыжие!
Полуголый взъерошенный хубэ огрызается:
– Омони сама меня сейчас раздела! Я никого не приглашал, что это за ночная полиция нравов?
– Мы тебя потеряли! В выходные домой не явился, на звонки не отвечаешь!
– Я же говорил, что работаю! И вам, и брату! Я ра-бо-тал! – повышает голос хубэ. – Слышите меня?
Матушка Ючона – невысокая, довольно упитанная, в стильном, явно дорогом розовом костюме – тычет в мою сторону пальцем:
– Работал он! Ха! Видим-видим, как ты работаешь! – и, обмахиваясь ладонью, падает в кресло. – Какая же ты заноза в шее! Омо, аж давление подскочило!
Так, тут дела семейные, пора убираться! Бочком прохожу к столу, хватаю сумку и собираюсь на цыпочках ретироваться, но Ючон сдает меня:
– Минхва-нуна, ты куда это?
Вижу два повернувшихся ко мне лица: матери и еще ни слова не промолвившей бабушки. Отступаю к двери с извиняющейся улыбкой:
– Мне пора, поздно уже…
– Да, проваливай, и поскорее! – раздраженно командует родительница и поворачивается к Ючону: - А ты…
Не будь этой реплики, я бы мирно удалилась, оставив все расхлебывать хубэ, но тут, как обычно, взыграло. Останавившись, отвешиваю умеренный поклон.
– Хальмони, саммоним[4], Ючон правду говорит. Не знаю, почему он не отвечал на ваши звонки, но в субботу и воскресенье мы действительно были на тимбилдинге… то есть выездном мероприятии от нашего отдела. Руководитель Ли может это подтвердить. После поездки хубэ приболел, я принесла ему лекарство, а сейчас, раз вы здесь и присмотрите…
– Агасши, подожди-ка. Вернись, - бабуля тяжело, опираясь на палочку, опускается в кресло – внук тянется ее поддержать, та шлепает его по руке: - Прикройся или пойди оденься! Ты же не младенец, взрослый мужчина, должен понимать!
Ючон укутывается в одеяло, ворчит:
– Ну да, я уйду, а вы тут вдвоем на нуну накинетесь!
– Могу предложить всем чая!
– громко объявляю я, чтобы притушить новую ссору. – Вы перенервничали, отдохните немножко…
Старушка кивает, младшая женщина раздраженно отмахивается, но обе внимательно следят, как я достаю кружки, мед и выставляю на столик между диваном и креслами.
– Часто здесь бываешь? – спрашивает бабушка.
– Первый раз сегодня.
Мать фыркает:
– Что-то не похоже! Прямо как хозяйка тут распоряжается, знает, где что…
– Омони, хватит уже! – прикрикивает почтительный сын, я быстро сую ему под нос полную кружку, приказав одними губами: «заткнись и пей!» Обнаруживаю, что стою перед Ючоновскими родственницами, как виноватая прислуга, но сесть некуда, разве что высокий табурет принести от стойки. Ючон сдвигается в своем одеяле-коконе, приглашающе похлопывает ладонью по дивану, я опускаюсь рядом…
И по тому, как женщины переглядываются, понимаю, что совершаю ошибку. Но не метаться же теперь по всей комнате в поисках более приличного места!
Хальмони делает пару глотков, одобрительно кивает:
– Отвар от простуды?
– Да. Там еще имбирь и немного женьшеня добавлено…
– Вы вместе работаете?
– Это моя сонбэ Ким Минхва, - вставляет Ючон, - так что будьте повежливей, а то она потом на мне отыграется!
Бабушка пристукивает палочкой: