Чтение онлайн

С точки зрения последующих операций второй мировой войны, 20–25 стволов на километр прорыва тоже жидковато. Однако надо иметь в виду, что боевые действия в Китае резко отличались от европейских военных театров по насыщенности войсками, в том числе артиллерией. Например, в полосе готовящегося наступления — от города Датуна и до городка Чэндзякоу (северо-восточнее Аньцина) — на 60-километровом фронте оборонялись только четыре батальона 133-го и 138-го японских пехотных полков 116-й пехотной дивизии. Оборона была построена на опорных пунктах, каждый из которых занимали взвод или рота с пулеметами, гранатометами, артиллерией. Эти опорные пункты проходили по высотам, в полутора-двух километрах друг от друга, пространство между ними простреливалось всеми видами оружия. Разумеется, по меркам боевых действий в Европе 15 километров фронта на пехотный батальон — ни в какие уставы не лезет. Не оборона, а только прикрытие. Вроде боевого охранения. Но здесь, на южном берегу Янцзы, это «прикрытие» вот уже около года исполняло роль натуральной обороны, не подпускало гоминьдановские армии к реке, по которой, снабжая весь левый фланг японской группировки в Центральном Китае, день за днем шли пароходы и джонки с военными грузами и подкреплениями.

Артиллерия усиления еще только сосредоточивалась, когда начарт района Ло Шакай попросил меня прочесть цикл лекций и провести практические занятия с офицерами-артиллеристами. Он организовал 10-дневные сборы командиров взводов, батарей и дивизионов. Памятуя опыт занятий в военной академии в Дуюне, я начал с опросов. Они показали, что уровень тактической и артиллерийско-стрелковой подготовки даже в старшей группе командиров дивизионов оставляет желать лучшего. Пришлось учить элементарным вещам: как выбрать закрытую огневую позицию и [232] наблюдательный пункт, как готовить исходные данные для стрельбы, как правильно корректировать огонь и накрывать им цель. И хотя среди офицеров попадались хорошо подготовленные, однако они именно попадались и тонули в общей массе, для которой пушка была чем-то вроде большой винтовки, где вместо мушки оптический прицел. Ночная стрельба с закрытых огневых позиций или стрельба на рикошетах казалась этим артиллеристам невероятным и даже заумным делом. Не раз в ходе практических занятий на местности я думал: что сделаешь за десять дней? Посадить бы их за парты на год, ну хоть на полгода — вот тогда и спрос с них был бы иной... Но верную эту мысль я гнал прочь — в данный момент она просто мешала делу. Конечно, высшие гоминьдановские штабы, откладывая наступление с месяца на месяц, могли бы заранее позаботиться о переподготовке офицеров-артиллеристов. Но вся эта на моих глазах протекавшая штабная жизнь с ее церемониями, с бесцельными и длинными разговорами, с чаепитиями, мелкими интригами и крупными коммерческими сделками не оставляла генералам времени для действенной работы в войсках.

Закончив в конце ноября сборы артиллеристов, мы провели тактические учения с боевой стрельбой. Не все и не у всех получалось, но просматривался уже некоторый порядок. Например, при стрельбе с закрытых позиций снаряды не метались по всему полигону как ошалевшие, но группировались — широкая вилка, узкая вилка и так далее. В общем это можно было назвать артиллерийской стрельбой.

Между тем в тылу, на дорогах, идущих к фронту, шла большая работа. Весь ноябрь и первую половину декабря восстанавливались разрушенные, улучшались существовавшие и строились новые дороги. Этим занимались восемь саперных батальонов и примерно 20000 местных жителей. Для продвижения артиллерии в позиционные районы подготовили более 100 км дорог, построили около 20 мостов. В ближнем тылу простирались огромные рисовые поля, они, как всегда, были затоплены водой, пришлось прокладывать через них до 16 км колонного пути. Это вообще характерно для Центрального и Южного Китая — даже на открытых равнинах попадаются места, труднопроходимые из-за такого рода препятствий, как искусственное орошение.

С конца ноября артиллерия усиления из района Тунси, Сесен, Айши (150–180 км от линии фронта) стала выдвигаться в район Янтенкен, Чэньян, что в 8–15 км от передовой. [233] В это же время начались плановые рекогносцировки. Провести их решили раздельно, по группам, чтобы не привлекать внимания японских наблюдателей. В каждую группу входило 7–10 артиллеристов и несколько пехотных командиров. Но внимание японцев все же привлекли. Сижу на высотке, примерно в полутора километрах от переднего края, жду группу. Вижу, показалась из-за дальнего холма процессия — солдаты несли на плечах две пары носилок, позади поспевали еще какие-то люди. Ну да, его превосходительство генерал Ло Шакай. Ведь договорились же — нет, опять едет к переднему краю на носилках. Бухнуло орудие с японской стороны, пристрелочная шрапнель белым мячиком вспухла в синих небесах, брызнула вниз стальным дождиком круглых пуль. Носильщики ускорили шаг, но следующий шрапнельный разрыв, более низкий, заставил всю кавалькаду разбежаться, бросив носилки.

Вообще с маскировкой, со скрытностью передвижений обстояло плохо. Каждая из трех рекогносцировочных групп прошла путь в 180–200 км, и на всем пути японцы то и дело их обстреливали артиллерийско-минометным огнем. Видимо, вражеское командование сделало соответственные выводы из этих передвижений близ переднего края значительных групп китайских офицеров.

Вечером 27 ноября я приехал в Чэньян, на главное направление (официально операция называлась Датун-Чэньянская). Города нет, одни развалины. Искал хоть какую-то крышу переночевать, ходили долго, пока ординарец Ли Гуи не прибежал откуда-то радостный. Сун перевел, что Ли нашел штаб 16-й пехотной дивизии. Пошли темным городом, пробрались через развалины в маленький дворик, в нем длинная глинобитная фанза, светится заклеенное бумагой окошко. Никто нас не окликнул, только из распряженной тележки, из соломы кто-то поднял голову и опустил обратно. В фанзе спали люди — кто на глиняной лежанке (называется «кан»), кто прямо на полу. За столом сидел над картой начальник штаба дивизии. Говорю Суну:

— Переведи: русский советник спрашивает, сколько километров до переднего края.

Сун спросил и перевел ответ, что до передовой 4–5 километров.

Спрашиваю:

— Проберутся к штабу японцы-разведчики, кто их остановит?

Начальник штаба ответил, что там есть часовые.

— Нет, — говорю, — часовых. [234]

Он вышел из фанзы, вернулся, сказал, что действительно нет. Начал кого-то будить и расталкивать, кричал и ругался. А ведь 16-я пехотная дивизия слыла чуть ли не образцовой в гоминьдановских войсках.

29 ноября, часов в 5 утра, наша рекогносцировочная группа вышла в первую траншею, я впервые увидел японских солдат. Метрах в 700, в предутреннем тумане, они ставили проволочные заграждения. В последующие дни, занимаясь разными подготовительными делами, я ежедневно проходил пешком, иногда проезжал на коне десятки километров либо по переднему краю, либо неподалеку от него. Главное впечатление, которое я на конкретных фактах описал в докладе к Александру Николаевичу Боголюбову, состояло в том, что японцы более деловито готовятся к будущему китайскому наступлению, чем сами китайцы. Японцы повсеместно ставят «колючку», в глубине расположения строят бамбуковые заборы, маскируя пути подвоза и важные объекты, роют новые траншеи, оборудуют пулеметные гнезда и огневые позиции артиллерии для стрельбы прямой наводкой. С китайской стороны таких мероприятий на переднем крае не видно. Под городком Тайлифан я буквально набрел на огневые позиции 75-мм пушек. Ни одного человека вокруг. Стоят сиротливые пушки, снаряды свалены кое-как, укрытий нет. Отыскали наконец солдата. Где командиры? Отвечает: уехали в город. А солдаты?.. Они ушли в город.

7–8 декабря японские бомбардировщики бомбили полосу 86-й армии, затем периодически открывали огонь японские тяжелые батареи. По три-четыре батареи сразу. Некоторые снаряды рвались близ огневых позиций и наблюдательных пунктов 14-го тяжелого артполка. Но и китайские разведчики с утра 8 декабря засекли японский НП. Я подготовил исходные данные, передал на батарею и после пристрелки перешел на поражение. Японский НП затянуло дымом, полетели вверх какие-то доски. А самое главное — их батареи замолчали. Значит, наблюдательный пункт выведен из строя, на артиллерийском языке — подавлен. Этой стрельбой мы также проверили исходные данные, подготовленные по другим целям. Это скоро пригодится. Здесь 86-я армия будет атаковать господствующую высоту Булин. От успеха боя за высоту во многом зависел успех прорыва всей обороны 116-й японской дивизии.

Вечером меня вызвали в деревню Янтенкен, что в 15 км от передовой. Оказалось, приехал из ставки Чан Кайши главный военный советник полковник Боголюбов. Привез [235] мне целую пачку писем от родных. Рассказал о последних новостях на других фронтах в Китае, о боевых действиях в Европе, на фронтах недавно начавшейся второй мировой войны. Я доложил Александру Николаевичу о подготовке 3-го военного района к наступательной операции, просил посодействовать в продвижении 2-го легкого полка РГК. Его пушечным и гаубичным батареям давно уже запланированы огневые задачи, а где этот полк и когда прибудет, никто не знает. Из 9-го военного района сообщили, что полк убыл к нам еще в десятых числах ноября, прошел почти месяц, до дня наступления и часа Ч осталась неделя, а штабные офицеры 3-го военного района только руками разводили в ответ на мои вопросы.

Полковник Боголюбов обладал большими полномочиями, Чан Кайши специально просил его проверить подготовку к операции, однако и он с трудом смог «подтолкнуть» 2-й артполк РГК. Полк был на конной тяге, на мулах, его почти 1200-километровый маршрут проходил по тяжелым горным дорогам, он просто застрял. Вообще острая нехватка артиллерии в гоминьдановской армии, отсутствие хороших путей сообщения (японцы захватили полностью или частично почти все железные дороги и большинство паровозов и вагонов) приводили к таким случаям, когда артполки — даже легкие, минометные и противотанковые — перебрасывались своим ходом на огромные расстояния, на что уходили недели, а иногда и месяцы. Например, из четырех артполков РГК, направленных в 3-й военный район для участия в Датун-Чэньянской операция, ни один не прошел менее 1000 км. И все своим ходом и по плохим дорогам. Разумеется, износ техники, особенно ходовой части орудий, был очень велик. Не столько стреляли, сколько ремонтировали.

14–15 декабря мне почти не пришлось поспать. Проверял готовность артиллерии на главном направлении. Снаряды доставлялись на огневые позиции медленно. Солдаты-пехотинцы и грузчики-кули несли снаряды и заряды на плечах, растянувшись цепочками на много километров по рисовым и хлопковым полям.

Вечером 15 декабря я вернулся в Янтенкен. Наконец-то и здесь, в передовом штабе (так называли оперативную группу военного района), началось движение. В обширных мандариновых садах, окружавших дом, на территории кирпичного завода, в бамбуковых рощах, в лощинах речек и ручьев, бегущих на север к Янцзы, — всюду мелькали в сумерках огоньки и двигались люди. Работали радиостанции, [236] поддерживавшие связь с далеким Чунчином, с командующими группами армий и армиями. Спешили куда-то в носилках-паланкинах генералы и чиновники, пробегали связные. Через деревню к линии фронта шли пехотные колонны. Я зашел к офицерам оперативного управления справиться насчет 2-го легкого артполка. Они обнадежили. Полк выходил к назначенным огневым позициям.