Чтение онлайн

Меня вызвал к телефону начальник артиллерии Ло Шакай. Переговорили. Сказал ему, что в штаб не вернусь — нет времени. Постараюсь вместе с Чжан Венем подготовить утреннюю атаку на гору Булин. Возьмем ее — сможем обстреливать и старое и новое русла Янцзы и мост у Датуна. Генерал Ло с моими доводами согласился. Сообщил, что общее продвижение 86-й армии за день составило 6–8 километров, что взяты трофеи, в их числе орудия и минометы. Правый сосед — 50-я армия атаковала японцев неудачно. Отброшена на исходные позиции. Левая, 21-я армия провела артподготовку, но пехотной атаки не было. Командарма что-то остановило, а что именно — это выясняет сейчас сам «наместник» генерал Гу Чжутун. Скверная новость, [241] но в духе здешних военных обычаев. А японцы, воспользовавшись пассивностью 50-й и 21-й армий, несомненно, за ночь перебросят оттуда войска в нашу полосу.

Ночь на 17 декабря прошла в хлопотах. Противотанковая и легкая артиллерия выдвигалась к горе Булин, тяжелая артиллерия и тяжелые минометы также сменили позиции, чтобы в завтрашнем бою вести огонь не на предельных дистанциях. Командир 16-й дивизии дал мне хорошего коня, и, видя верхоконного советского «генерала» (китайцы отказывались называть меня моим настоящим званием), офицеры и солдаты удивлялись. Генерал мог объезжать войска только на носилках или в автомобиле.

В ту же ночь 86-я армия частью сил предприняла несколько успешных атак и захватила ряд японских опорных пунктов — взводных и ротных. Признаюсь, эти ночные атаки были для меня неожиданностью — настолько я привык к сугубой пассивности гоминьдановского командования. Позже я понял, что, оценивая ту или иную армию, надо всегда быть чрезвычайно аккуратным в своих оценках. Да, гоминьдановская армия, какой видел я ее в 1939–1940 годах, была во многих отношениях очень слаба. Но ее двухлетнее противоборство с хорошо тактически и технически оснащенной японской армией не прошло даром. Китайцы приспособились к ведению ночных боевых действий, в ходе которых японцы не могли использовать многие свои преимущества — авиацию, танки и просто свою техническую и огневую организованность. Таким образом, ночной бой стал своеобразной козырной картой китайской пехотной тактики.

Утром 17 декабря выпал первый снежок. День был солнечный, артиллерия произвела короткий мощный артналет по опорному пункту на горе Булин, и японцы сразу же начали отходить. Видимо, опасались, что кольцо окружения уплотнится. Они прорвались без особого напряжения, но тяжелую технику оставили. Когда мы с разведчиками и связистами Чжу Веня вышли на высоту, то среди траншей, воронок, разрушенных блиндажей, путаницы колючей проволоки увидели брошенные орудия — горные пушки, несколько противотанковых, а также минометы и множество ружейных гранатометов — тогда еще новое и, как многим тогда казалось, весьма перспективное оружие.

С вершины горы Булин открылся вид на реку Янцзы. Просматривалась она лишь частями, но вполне достаточно, чтобы взять под обстрел японские боевые и транспортные суда. Разведчики дружно закричали, указывая мне на видневшуюся [242] на северо-востоке часть реки. Там показался пароход под японским флагом. Связисты уже проверили и подключили к проводу телефонный аппарат, я по карте быстро подготовил исходные данные для стрельбы и подал команду. Сун перевел ее телефонисту, тот передал на огневую позицию, и минуты две спустя пристрелочный снаряд дал недолет — разрыв произошел на берегу Янцзы, столб земли загородил на какой-то миг пароход и показавшуюся следом за ним баржу. Прибавил несколько делений прицела. Следующий разрыв вспучил воду правее цели. Доворачиваю орудие влево на нужный угол, столб воды встал за пароходом — как бы фоном. Можно ополовинить вилку. Выпустил еще несколько снарядов и перешел на поражение всей трехорудийной батареей 14-го артполка. Пароход закрылся густым дымом и в дыму исчез — то ли потонул, то ли ушел к берегу. А баржа рванула сильно, обломки полетели к небесам. Наверное, везла боеприпасы.

С этого часа так у нас и пошло. Разведчики зорко следили за наблюдаемыми отрезками Янцзы и, чуть там покажется пароход, буксир, боевая канонерка или большая парусная джонка, сразу докладывали мне. Прикрепленная к нам батарея 150-мм гаубиц открывала огонь, команды я подавал, пользуясь специальной карточкой, которую составил. Там по каждому участку реки было записано несколько установок прицела, угломера, уровня — так что от момента, когда цель попадала в объектив стереотрубы или бинокля, и до команды «Огонь!» проходили считанные секунды. К исходу 17 декабря все мы — и здесь, на наблюдательном пункте, и там, далеко позади, на батарее, — так сработались, что наш огневой заслон весьма плотно перекрыл Янцзы. Даже сонно-истеричный мистер Сун, кажется, начал чувствовать ценность переводческой работы на переднем крае.

На горе Булин расположились наблюдательные пункты командиров 10-й и 16-й пехотных дивизий. Вскоре прибыл на носилках Ло Шакай и с ним дюжина штабных офицеров и взвод охраны. Посмотрели на стрельбу по Янцзы и, как я потом узнал, сразу же отправили пышно-торжественную телеграмму прямо в Чунцин, в ставку Чан Кайши. Что написали, не знаю, но Чан Кайши прислал ответную телеграмму, все друг друга поздравляли, поздравляли и меня. Сун, закатывая глазки, шептал: «Понимаете, мистер Казаков, сам генералиссимус Цзян, сам!..» Сун называл Чан Кайши по-пекински — Цзяном. Видимо, это звучало более торжественно. [243]

17 декабря соединения 86-й армии продолжали наступать по направлению к Янцзы, продвинулись еще километров на 5–6, но главным образом в полосе 16-й дивизии. А ее левый сосед — 10-я дивизия все более отставала флангом. Китайская артиллерия по-прежнему полностью господствовала на поле боя. Но, как и накануне, у нее скоро кончились снаряды. Это произошло задолго до сумерек, и опять пехота залегла — не сдвинешь. Наступательный порыв выдохся.

Два дня боя позволили мне составить некоторое представление о противнике. Японская пехота, начисто лишенная поддержки своей артиллерии, дралась упорно, защищая каждый окоп. Ее ружейно-пулеметный огонь наносил китайской пехоте большие потери. Пленных мы пока что не видели.

Японская артиллерия до сих пор никак себя не проявила. Но спешить с выводами не следовало. Численное и качественное (в тяжелых калибрах) превосходство китайской артиллерии стало подавляющим после результативной артподготовки первого дня наступления.

Ночь на 18 декабря опять была бессонной. Опережая 10-ю дивизию флангом, 16-я дивизия выходила к городку Хучун. Здесь кончалась заранее подготовленная оборона 116-й японской дивизии. Значит, еще один хороший рывок, и 86-я армия выполнит поставленную задачу — прорвет вражескую оборону на всю ее глубину и выйдет на южный берег Янцзы.

За ночь, находясь на той же горе Булин, оперативная группа генерала Ло Шакая подготовила артиллерию для выполнения этой задачи. Сам Ло, прибывший к нам, чтобы, как он сам выразился, «бросить взгляд», остался на горе. Несомненно, он почувствовал вкус к боевой работе. Даже для меня, вращавшегося в их среде всего три с половиной месяца, поведение Ло было необычным.

Понимаю, что многим из читателей, особенно боевым командирам, трудно представить ту псевдовоенную жизнь, которую вели на войне гоминьдановский генералитет и старшее офицерство. Но это никого не шокировало, и генерал, выбиравшийся из тылов на передовую, наоборот, представлялся человеком не своего круга, не разбиравшимся в истинно воинском церемониале.

Третий день наступления, 8 декабря, начался для нас тяжело. Едва артиллерия открыла огонь по японским позициям вокруг города Хучун и на холмах Сяныпань, с севера послышался низкий наплывающий гул. Из пелены [244] облаков один за другим выныривали бомбардировщики о красно-белыми кружками на крыльях. Они прошлись чередой над передним краем 16-й дивизии, и земля там встала дыбом. Другая группа японских бомбардировщиков атаковала позиции артиллерии, наблюдательные пункты, тыловые дороги. Третья группа ушла куда-то дальше на юг, в глубину 3-го военного района.

Китайская пехота оказалась беззащитной. Отражать атаки с воздуха она могла лишь ружейным огнем да пулеметами, наспех приспособленными для стрельбы по самолетам.

Весь день японские бомбардировщики висели над полем боя, одна группа сменяла другую, пехота 86-й армии несла большие потери. Главное, резко упал боевой дух. Ни слева, ни справа уже никто не наступал. Да и в самой 86-й армии одна лишь 16-я пехотная дивизия продолжала атаки и ко второй половине дня захватила город Хучун и овладела холмами Сяньшань.