Чтение онлайн

Боголюбов уже доложил эти сведения Чан Кайши, тот не верил, говорил, что это ошибка, что дороги все перекопаны, речные переправы взорваны, командиры оборонявшихся там войск и местные губернаторы ничего не докладывают. Боголюбов настаивал. Требовал послать авиационную разведку. Убедить Чан Кайши помогла опасность, угрожавшая не только войскам, но и самому генералиссимусу и его ставке в Чунцине. Ведь одна из японских колонн, захвати она город Гуйян, оказалась бы на прямой дороге в Чунцин, в каких-то двухстах километрах от него.

Чан Кайши передал в распоряжение Боголюбова специальную разведывательную авиаэскадрилыо дальнего действия. [264] Боголюбов сам поставил задачу летчикам. Два дня они совершали полеты вдоль долины реки Сицзян и ее притоков, осматривали с воздуха предгорья и густые кустарниковые заросли и наконец привезли нужные сведения. Действительно, войсковые колонны японцев вне дорог продвигались на Гуйлинь и Гуйян. Первой предстояло пройти еще километров 250, второй до 400.

В Гуйлинь приехал Гу Чжутун с оперативной группой штаба, с тем чтобы координировать действия войск 3, 9 и 6-го военных районов против наступавших японцев. Пустил в ход все виды разведки, в том числе агентурную. Состав наступающих колонн противника был установлен. У меня ни в документах, ни в памяти не осталось сведений о колонне, продвигавшейся на Гуйян. Зато гуйлиньское направление, где мне пришлось работать, документировано достаточно полно. На город наступали 5-я и 28-я пехотные дивизии, бригада гвардейской пехотной дивизии, танковый полк. Это до шестидесяти тысяч одной пехоты.

Под рукой у генерала Гу была лишь 86-я армия — три пехотные дивизии. Разумеется, остановить и отбросить противника им было не под силу. Главный военный советник Боголюбов пошел к Чан Кайши. Потом Александр Николаевич мне рассказывал, что он трижды был у Чан Кайши с одним и тем же предложением: ввести в бой 5-ю армию. Генералиссимус не решался сказать «да». Несколько раз собирал свой штаб и командующих военными районами и группами армий, объяснял ситуацию, спрашивал их мнение насчет 5-й армии. Те либо молчали, либо были против того, чтобы ввести ее в бой с японцами.

5-я армия была сформирована не для борьбы с агрессором, но для борьбы с «врагом внутренним», с китайскими коммунистами. Хотя в боях не участвовала, весь ее личный состав подбирался из фронтовиков с боевым опытом. Рядовые, унтер-офицеры и офицеры — все были либо из деревенских кулаков, мелких помещиков-джентри и помещиков крупных, либо из городской промышленной и торговой буржуазии. Многие являлись членами фашистской организации «синерубашечников». К лету сорокового года в армии насчитывалось до 400 танков и шесть дивизий пехоты — состав для гоминьдановского объединения такого типа необычный. Ведь даже лучшие армии, их называли ударными, не имели более трех дивизий.

5-я армия за три года войны еще ни разу не вступила в бой с японцами. Зато ее дивизии и бригады уже неоднократно использовались чанкайшистами с карательными целями. [265] Они окружали коммунистически настроенные уезды или отдельные деревни, все сжигали, всех убивали. Пепел и трупы оставляла после себя эта армия, которой командовал генерал Ляо Си.

Ее дислокация хранилась в тайне. Однажды я узнал, что 5-я армия переброшена в 3-й военный район. Хотел выяснить, в какие пункты, чтобы нанести на свою рабочую карту. Однако в оперативном управлении мне так ничего и не сказали. Объяснили, что запрещено генералиссимусом наносить дислокацию армии на карты.

Остается добавить, что в 1948–1949 годах, когда Чан Кайши ввел ее наконец в бой с целью перехватить боевую инициативу у войск Китайской компартии, 5-я армия не оправдала его надежд и была разгромлена наголову.

Однако тогда, летом 1940 года, эти события были еще далеко впереди. А реальным оказался факт, что японцы быстро продвигаются на гуйлиньском направлении с очевидной целью выйти в тыл войскам 9-го и 3-го районов, а на гуйянском направлении — на временную столицу гоминьдановского Китая город Чунцин. Чан Кайши наконец решился, приказал Гу Чжутуну принять 5-ю армию и бросить ее против японских колонн.

Как раз в это время и приехал в Гуйлинь Александр Николаевич Боголюбов, а следом, по его вызову, и мы, десять военных советников. Первым делом разведали местность к югу от Гуйлиня. Примерно в 80 км от него нашли местность, подходящую для мощного контрудара о использованием танков. Горы здесь переходили в плоскогорье с долинами речек — притоков реки Сицзян. Дорог мало, больших лесов тоже нет. Все заросло высоким и густейшим кустарником — этакими кустарниковыми джунглями, над которыми островками высились рощицы бамбука. Проминая себе дорогу, танки 5-й армии оставляли в этих зарослях многокилометровые просеки. Они были хорошо заметны с воздуха, и, как выяснилось впоследствии, японское командование, получив от летчиков соответствующие сведения, решило опередить китайцев в захвате выгодного рубежа господствующих высот южней Гуйлиня.

Мне Боголюбов приказал идти с артиллерией усиления 86-й армии — с 26-м артполком РГК. Жара и духота была страшная, воздух недвижимый в этих кустарниковых просеках. Кони в артиллерийских упряжках выбивались из сил, роняя о губ пену. Даже привычные китайцы-южане обливались липким потом. Мы с командиром полка Ваном ехали на конях впереди колонны, он все вспоминал Ленинград, [266] годы учебы и прохладу июньских белых потей. Так прошел первый день марша. Видимо, и китайским начальникам стало ясно, что надо использовать для движения утренние и вечерние часы. И маскировка лучше, и люди не так изнуряются.

После ночлега выступили в два часа ночи. Часов около пяти далеко впереди застучала выстрелы, валился длинной очередью пулемет. «Началось!» — крикнул Ван и дал конго шпоры. Поскакали вперед, чтобы выбрать наблюдательный пункт и, если понадобится, немедленно поддержать артиллерийским огнем части 86-й и 5-й армий.

Стрельба впереди все учащалась. Ясно, что встречный бой уже входил в силу. Выскочили на высотку, которую я заранее, еще на марше, наметил на карте как возможный НП. Разведчики моментально расставили стереотрубы и буссоли, связисты, разматывая на ходу телефонный провод, пошли в район огневых позиций полка.

С высоты нам стал виден развертывавшийся в долине бой. Подали телефонный провод от пехотного начальника, мы получили первую заявку на уничтожение пулеметных гнезд. Ну, а потом пошло и пошло, мы много раз сосредоточивали огонь то одним-двумя дивизионами, то всем полком. Сначала пехота 86-й и 5-й армий, поддержанная огнем нашего и других артполков и дивизионов, быстро продвигалась. Вперед вышли танки, вклинились в японскую оборону, прорвались к гряде высот. Казалось, еще немного, и противник дрогнет и будет разгромлен.

Китаец-разведчик, сидевший рядом со мной, громко закричал что-то, указывая рукой. Мы с Ваном глянули вправо. Там, над гребнем холмистой гряды, выползал густой черный дым. Он не поднимался вверх, как обычный дым, но плотной массой как бы стекал вниз по склонам холмов. Разведчик опять закричал, командир полка сердито цыкнул на него и сказал мне: «Он думает, японцы пустили газы».

Наверное, эта мысль пришла в головы сотням и тысячам людей сразу. Зрелище было и в самом деле внушительное. Плотная черная волна многокилометровой ширины медленно двигалась к нам, накрывая и делая невидимыми, как бы погребая, и холмы, и кустарник, и русла горной реки. Задним ходом пятились, потом разворачивались и быстро уходили назад китайские танки. Толпы пехотинцев, бросая противогазы и оружие, с криком «газы!» бежали в тыл мимо нашего НП. Паника перекидывалась с батальона на батальон, из дивизии в дивизию, и полчаса спустя стройный [267] дотоле боевой порядок наступающих превратился в полный хаос. Комполка Ван передал мне телефонную трубку и сказал: «Ваш главный!» Я услышал голос Боголюбова.