Чтение онлайн

Что, пить хочешь?

Нет,- отвечал я через силу.

–  Врешь! Дай ответ хоть на один вопрос: где явка?
– и ты будешь пить столько, сколько тебе захочется.

Я ничего не знаю… Я не хочу… пить…

Sehr gut, fortfuhren!

Через час то же самое… Наконец я не выдержал и смахнул со стола графин. В кабинет немедленно влетели гестаповцы и с кулаками набросились на меня.

–  Halt, Dummkopf! Nicht schlagen!
– злобно гаркнул группенфюрер СС и тут же спокойно заговорил: - Ай-я-яй, разве можно такое крошечное бить!.. Достаточно одного удара- и все пропало. Убить проще простого. Sonde!..

Гестаповцы мгновенно принесли метровую кишку, повалили меня на пол и, разжав насильно рот, начали запихивать ее в

горло… Я задыхался, из глаз текли слезы, а группенфюрер СС ходил по комнате, командовал:

–  Глотай! Дыши носом! Глотай!

Один из гестаповцев разбавил полстакана соли и через кишку влил в меня…

В камере я не мог себе найти места. Очень жгло в желудке, очень хотелось пить. Я бросался от стенки к стенке, припадал губами к каждому влажному пятнышку, лизал вспотевшие двери, а жажда все больше жгла тело…

Не знаю, что было бы со мной, если бы ночью опять не пришел в камеру мой неизвестный тайный друг-невидимка. Он напоил меня вдосталь водой и сунул в карман плитку шоколада, на которой было выцарапано печатными буквами: «Мужайся, товарищ! Близок час освобождения!»

Меня внезапно перестали брать на допрос: должно быть, группенфюрер СС занялся более срочными делами. Я немного окреп и уже без особых усилий мог ходить по камере. Может, сотый раз перечитывал надписи на стенах, кусал ногти и все ходил из угла в угол. Но чаще всего, подтянувшись на дрожащих руках, я выглядывал сквозь маленькое оконце на волю. Там была весна, пели птицы, весело светило солнце. А в камере все равно было полутемно, мрачно, от спертого воздуха кружилась голова. В такие минуты особенно тяжело было на душе, хотелось плакать…

Спустившись вниз, я закрывал лицо грязными руками, прижимался к холодной стенке и тихонько, чтоб не слыхали надзиратели, рыдал. Обидно было, что тогда, в Могильне, не сумел сбежать; теперь уж такая возможность не повторится…

Но, как оказалось, участь моя не совсем беспросветная: настал наконец час моего освобождения!.. Это было поздно ночью. Сквозь сон мне послышалось, что скрипнула дверь. Я открыл глаза и при едва различимом свете увидел, что в камеру осторожно вошел какой-то человек. Присмотревшись к нему, я узнал рыжего гестаповца с фюрерскими усиками, который часто водил меня на допрос.

«Неужто опять начнется?..» - с тревогой подумал я.

Гестаповец подошел ко мне и, присев на корточки, тихо заговорил:

Тебя зафтра стреляй, ферштейн?.. Капут, понималь?

Ну и пускай!,. А тебе-то что?

–  Ш-ш-щ… Я твой друк, ферштейн? Мы будем бежаль! Лес! Партизан! Ферштейн?.. Гут?

Я молчал, ничего не понимая, смотрел на него.

–  Не понималь?..- В его голосе слышались нотки обиды» - Русски Ленин - коммунист, дейч Тельман - коммунист… Ти, я - друк, ферштейн?.. Коммунист…

Я сделал вид, что ничего не понял. Он что-то прошептал по-немецки и тихо начал насвистывать «Интернационал». Потом при красном свете карманного фонаря он заглянул в словарик.

–  Одежда - фашист, сердце - коммунист, ферштейн?..- сказал он, тыча себя в грудь пальцем.- Мы будем бежать в лес!.. Партизан!.. Понималь?
– И, вытащив из кармана пистолет, протянул мне.

Не знаю почему, но я, несмотря на столько провокаций, поверил этому гестаповцу и, не раздумывая, пошел за ним.

У выхода он сделал мне предупредительный знак рукой - поблизости был часовой в будке. Я остановился, потом свернул за угол и припал к стенке. Еще одной преградой был для нас забор. Обойти его было невозможно, и мы начали перелезать. Но вдруг часовой, почувствовав, наверное, что-то недоброе, выскочил во двор и не своим голосом закричал:

–  Halt! Halt!

Всполошилась вся охрана. Словно дождь, посыпались пули. Освободитель, отстреливаясь, помог мне скорее взобраться на забор и стал влезать сам. Но вдруг он как-то странно сгорбился и медленно сполз на землю. Я уже был на другой стороне и, прижавшись к щели, испуганно спросил:

–  Что с вами?!

–  Verwundet… ранен… Schlup… конец… Lebe woh!… Lebe woh!. Прощай, друк…- хрипло проговорил он и, приложив себе ко лбу дуло пистолета, выстрелил.

–  А-а-а!
– с ужасом крикнул я и бросился бежать.

Солнце уже заходило. Лучи его золотили верхушки деревьев, зеркалами светились окна сельских хаток. Легкий дымок, который прямо поднимался из труб, казался розовым. Где-то

высоко в голубом небе заканчивал свою монотонную песню жаворонок.

Тропинка, по которой я шел, обогнув маленькую речку с густо поросшими осокой берегами, привела меня в село Пугачевку. Прислушиваясь к разговорам в других селах, я узнал, что тут очень часто бывают партизаны. От десятидневных поисков и голода я совсем обессилел, едва волочил ноги. Тяжело было… очень тяжело, но все-таки это была свобода! Из какой-то хаты доносился приятный запах жареного лука. Во рту стало влажно, и как-то неприятно заныло в желудке. Захотелось зайти в какой-нибудь двор и попросить поесть, но мысль о партизанах была куда более сильной и безотлагательной и подгоняла меня вперед.

В селе я не нашел партизан. Раздосадованный, доплелся я до ближайшей мельницы, что стояла за околицей села, и скорее упал, чем сел подле ее стены. «Что делать? Куда идти? Где искать их?..» Тоска и отчаяние охватили меня… Не хотелось жить, тревожные мысли не давали покоя. Рукой машинально ухватил кусок глины, лежавший возле меня, и на стене со злостью написал: «Смерть Гитлеру-фюреру!»

–  Ты что это тут пишешь?
– внезапно услышал я чей-то голос и, оглянувшись, увидел высокого полицейского.

От неожиданности я вздрогнул и, сразу опомнившись, бросился бежать.

–  Стой! Стой!
– крикнул полицейский, догоняя меня. При мысли, что опять смогу попасться, подкашивались ноги.

Пустой желудок и многодневная ходьба давали себя знать, «Не догонит - пристрелит. Пытки перенес, из гестапо убежал, а тут пропаду… Ой, как по-дурацки все сложилось!» И в то же мгновение, споткнувшись, упал.

–  Зачем было убегать?-сказал полицейский, приподнимая меня.- Знал ведь, что догоню. Пристрелю за это!
– и полез в карман.

Не найдя ничего, он недовольно поморщил нос и полез в другой карман.

–  Патрон… куда же я его дел?..

«Дурной какой-то,- подумал я,- или неопытный еще». Но вот лицо его посветлело.

«Нашел!..» - со страхом промелькнуло у меня в голове.

–  Ну,- как-то таинственно проговорил он,- прощайся с жизнью!..- И сразу перед моим носом завертелась… конфетка в прозрачной обертке.- Что, малыш, испугался? На, бери, не

бойся, мы партизаны,- и, взяв меня за руку, повел к мельнице,- Ты повсюду так пишешь?
– показал он на стенку. Я молчал.