Чтение онлайн

–  За пять рублей?

–  Да,- ответил он и, достав сигару, подал мне.

Глаза его светились радостью, а лицо, как и прежде, было серьезным. Передав мне сигару, он сразу же отошел и исчез среди людей.

У меня даже руки задрожали, сильно забилось сердце. Осторожно спрятав драгоценную сигару в карман, я стал искать

соль. Вдруг неожиданно началась облава, и я очутился в кольце полицейских.

Облава…-

Начался обыск. Скоро черед будет и за мной… Что делать с сигарой? «Искурить!..» - сразу промелькнула мысль, и, чиркнув зажигалкой, я прикурил. Но деньги, деньги меня подвели,.. Я их швырнул в сторону, но полицейский заметил и подскочил ко мне. Градом посыпались тяжелые удары. Недокуренная сигара упала на землю. Я потянулся за ней, но кованый полицейский сапог втоптал ее в грязь. У меня немного отлегло от сердца: то, что могло оказаться для фашистов уликой, уничтожено… Меня обыскали и отправили в полицию.

–  Откуда у тебя столько денег?
– спросил полицейский офицер.- Ворованные?

–  Что вы?..

–  А где ты их взял?

–  Как - где? Заработал…

–  Где?

–  Я молчал.

–  Где, спрашиваю?!

–  Как - где? Наторговал. За мыло и за соль…

–  А где все это ты берешь? Воруешь?!

–  Соль на базаре покупаю, несу в село, там меняю на масло, потом масло продаю и опять покупаю соль.

–  Врешь! Крадешь!
– И, размахнувшись, офицер ударил меня по лицу.

Я пошатнулся и упал.

–  Встать! Встать!
– кричал он, стуча кулаком по столу.

Я медленно поднялся и, чтобы снова не упасть, прислонился

к стенке.

–  Так где ты взял деньги? – Я же сказал…

–  Врешь! Отвечай!
– И совсем неожиданно, спрятав в карман деньги, крикнул: - Марш отсюда! Попадись мне еще, я тебе голову оторву. Катись!

Я в душе был очень доволен, однако к двери пошел не сразу: боялся вызвать подозрение.

–  А деньги?..- несмело спросил я.

–  Я покажу тебе деньги! Пшел вон!

Радуясь, что так легко отделался, я поспешил к выходу, Но было поздно: открылась дверь, и внезапно на дороге появился… киевский гестаповец штурмшарфюрер СС Фридрих Магденбург,

тот самый офицер, которому я попался когда-то на подпольной квартире «Лексея»… Он тоже сразу узнал меня.

–  А-а! Старый знакомый!..- воскликнул он и, выхватив из кобуры пистолет, больно сжал мою руку.

Камера-одиночка, куда меня бросили, была маленькая, сырая, сквозь крохотное оконце под потолком едва пробивался дневной свет. Испещренные надписями серые стены, кровь на полу свидетельствовали о том, что не один человек побывал здесь, не один стал жертвой фашистов. «Неужели и я погибну здесь?.. Неужели все кончено? Да-а… Штурмгаарфюрер приложит все усилия к тому… Он знает, кто я. В Киеве, наверное, разобрались уже, что к чему… Магденбург непременно захочет отличиться! Проклятые деньги! Если бы не они, я бы не попал сюда».

В это время со скрипом открылась тяжелая дверь.

–  Выходи!
– гаркнул рыжий гестаповец с фюрерскими усиками и повел меня коридором.

Меня привели в кабинет, где, рассевшись в кресле, сидел штурмшарфюрер СС Магденбург.

–  Прошу, Петер, садись,- любезно пригласил он меня еще с порога и показал рукой на стул возле стола.

Я стоял, исподлобья глядя на него.

–  Ну, ну, проходи, не скромничай, ведь мы с тобой давние друзья!

Я молчал.

Штурмшарфюрер СС медленно поднялся с кресла и подошел ко мне:

–  Почему ты такой надутый, Петер? Сердишься, может, что в камеру бросили? Так это ведь не я, извиняюсь, недосмотрел… Как-то не везет нам, брат, с тобой!..- И он дружески похлопал меня по плечу.- Первый раз в Киеве тоже как-то получилось нехорошо… Подчиненные!.. Это народ, черт возьми, способный в ложке воды человека утопить. Одно слово - солдафоны! Проходи, Петер, садись, поговорим.

Я повернул голову и стал смотреть в окно.

Нам не о чем говорить,- буркнул я.

Перестань дуться, Петер, не нужно, братец. Ты ведь не знаешь, о чем я собираюсь говорить. Ты почему-то враждебно

настроен. Я вовсе не желаю тебе зла, а, наоборот, хочу помочь устроить жизнь. Пойдем сядем,- Он взял меня за руку и потянул к столу.

Когда я сел, штурмшарфюрер СС нажал кнопку. В кабинете бесшумно появился высокий денщик с серебряным подносом в руках. Поставив на стол графин с вином, закуску, он молча исчез.

Магденбург наполнил стопки и предложил мне выпить. Я долго не соглашался, но потом решил, что можно пить и есть, а правды не говорить.

Я выпил стопку и стал закусывать. Штурмшарфюрер СС сразу расцвел от удовольствия.

–  Вот молодчина, давно бы так! Может, еще стопочку?

Я кивнул головой, решив, что пьяному легче будет переносить пытки.

После обеда гестаповец вздохнул и ласково спросил:

–  Ну как, Петер, немного поднялось настроение?

–  Поднялось.

–  Зер гут! А теперь поговорим. Я вскочил.

–  Нет, нет, сиди,- задержал он меня.- Я не собираюсь тебя допрашивать. Ты напрасно так враждебно против меня настроен! Твоя история с дяденькой штурмбанфюрером СС Крейзелем не имеет никакого отношения к нам с тобой сегодня. Если говорить прямо, то я даже рад гибели Пауля. Ты ведь знаешь, какие у нас с ним были отношения - в штрафной батальон чуть было не послал меня. Я у него словно на ниточке ходил, ничего самостоятельно не мог делать. А теперь, видишь, начальником отдела стал! Конечно, это не Киев, но тоже неплохое место. Правда, иногда неспокойно бывает: партизаны беспокоят, но ничего, я с ними быстро расправлюсь! Уж кое-что известно о подпольщиках, на днях начнем аресты коммунистов подпольного райкома. Зная, Петер, о твоих связях с большевиками, я хочу тебя предостеречь. Ведь тебе известно, что мы делаем с так называемыми антифашистскими элементами. Ты парень молодой, тебе еще надо жить и жить! Признаюсь, не будь ты мне знакомым, я с тобой так не разговаривал бы… Что ни говори, друзья!.. Кто не ошибается в детстве! Только один бог, должно быть! Вполне естественно, что, живя и воспитываясь в такой стране, как Советский Союз, учась в большевистской школе, невозможно стать другим… «С кем поведешься, от того и наберешься!» - гласит русская поговорка.

На столе резко зазвонил телефон. Штурмшарфюрер СС

поднял трубку и по-немецки что-то приказал. Потом, закурив

сигару, опять продолжал:

–  Я убежден, Петер, что ты ни в чем не виноват, с коммунистами ты связан несознательно. Нужны две-три фразы, и ты навсегда искупишь свою вину перед великим фюрером и фатерландом. Даю слово офицера, как только назовешь две-три подпольные явки, ты свободен!.. Какая чудная погода за окном, не правда ли? Две-три явки, Петер, и ты идешь куда хочешь!..

«Так вот он, гадюка, куда гнет,- с возмущением подумал я, - хочет, чтобы я стал предателем… Не выйдет! Ни одного слова правды не скажу».

Так договорились, Петер?

Я не знаю никаких явок. Не знаю никаких подпольщиков.

Не строй из себя вычитанного из книги героя, это тебе не к лицу… Ты ведь знаешь, что в гестапо люди неглупые, нам известно даже, чем кто дышит! По твоим следам, например, из Киева было послано несколько десятков тайных агентов. Нам почти все известно о тебе, но хотелось, чтобы ты сам во всем признался. Будь рассудительным, все равно ты у нас заговоришь. Упрямство здесь ни к чему, ты ведь знаешь, что Россия проиграла войну. Войска фюрера далеко уже зашли на восток. Москва в немецких руках, половина Советского правительства сдалась…