Чтение онлайн

Все указывало на легкий жар без серьезных последствий, но ей становилось все хуже, особенно в ночное время. Казалось бы, как обыкновенная простуда привела девочку к таким страданиям? Врач всерьез размышлял о проклятии или порче, только это было не по его части. А матушка, женщина суеверная, в дни мгновенного поправления повела Розалинду в церковь, не успела она свыкнуться с жизнью без боли.

Старания церкви оказались бесплодны, и врачи не взялись ставить диагноз, а в Дарье поселился неимоверный страх за светлость ее души. Сколько напрасных слов, слез и эмоций! Все мимо! Розалинда верила, что будь рядом с ней ее давняя подруга — Афелиса, обладательница целомудрия и магии — никаких хлопот бы не было. Эта сильная, манящая энергетика так и вещала другим колдунам, способным прочувствовать ее, что мана Афелисы величественна. Иногда, когда ей становилось лучше и благие мысли ютились в голове, она писала ей письма: бессмысленные, но чувственные.

«Дорогая Афелиса.

Пусть я и не знаю, где ты, как твое здоровье или дела, но мне очень хотелось бы оповестить тебя об одной неприятной ситуации. Ты понимаешь меня, как никто другой, и ждать осуждений от тебя кажется максимально глупым.

Милая моя Афелиса, я нуждаюсь в твоей помощи. Мама уснуть не может ночами, все сидит у моей кровати, молитвы читает, а мне от них противно. Тебе ведь известно — я не верующая и никогда в Бога не верила, впрочем, как и в людей. Но меня чуть ли не каждый день по церквям водят, очищают душу от порчи. Смешно.

Что уж там вера… Врачи не могут определиться с диагнозом, все твердят, что это обыкновенная простуда… А я порой умираю от нее.

Надеюсь на твою помощь до последнего. Я думаю, что это пустяки. Если уж я тебе так дорога, то приму это, как нечто очевидное. Мне важно думать и размышлять о твоих успехах.

Может быть, ты меня совсем позабыла. Не знаю. Но у меня появилось неудержимое желание напомнить тебе о себе. Именно тебе. Ты мне нужна, клянусь, безумно нужна. И мне хотелось бы, чтобы была счастлива. Ты ведь счастлива?

Напиши мне это в своем ответе.

Любящая Розалинда А.»

Боль зудела в висках. Сжав письмо, и посмотрев на дрожавшие, резкие буквы, она от бессилия легла в кровать, зарывшись лицом в подушку.

***

— Лили… Милая… Как же долго я не видела тебя, — шептал поблизости тихий сладостный голос. — Так выросла, совсем взрослая стала… Мать свою помнишь? Ну же, посмотри на меня…

Тонкие пальцы рук схватили девчонку за плечо, спускаясь все ниже. Розалинда вздрогнула и сухие губы ее раскрылись, стоило взглянуть на женщину, — до боли знакомую и родную, — чье лицо окутала темнота. Дрожь пробрала тело, а из окна подул ветер, наполняя комнату треклятым морозом.

Подобно статуе, она не обладала своим телом, а зародыши мыслей развеялись, словно дым.

— Почему ты не идешь? Неужели не скучала по мне, Лили? — женский голос стих. Тень вдруг пошевелилась, поднося руку к окровавленному лицу. Горькие слезы стекали по бледным щекам, а свет непременно озарял потухшую душу надеждой.

— Мерзавка! Мерзавка! — едко закричала она, повторяя снова и снова, всхлипывая и пытаясь вытереть слезы рукавом рубашки. — Неблагодарная скотина! Грех мне на душу за то, что я родила тебя. Сгинь с моих глаз, животное!

— Почему, — с уст Розалинды сорвался вздох разочарования, а сердце ее разрывалось от горестной обиды, — ты зовешь меня так..? Лили? Кто это? — не выдержала потрясенная девочка спустя мгновения тишины.

Мать не сказала ни единого слова в ответ, кажется, замолчав навсегда. Розалинда не могла пошевелиться, что до жути пугало ее и без того хрупкий рассудок.

— Подожди… Я все исправлю, пожалуйста! — умоляла она, вскидывая на женщину потерянный взгляд.

— Ты? Ты никогда не исправишь то, что успела натворить. Ты была моей дочерью, но легко нашла мне замену. Да не будь тебя, я радовалась той жизни, какую могла бы обрести, не тратясь на тебя! Где же твои слова благодарности? Твое счастье, мать умерла в той квартире… И бог с ней. К черту! Знай, что это последняя наша встреча, а иначе мое проклятье будет сильно и вечно.

Мать медленно поднялась, точно некто дергал ее за невидимые нити, и затяжно шагнула к девочке, которую обуяла паника. Как бы ни было велико желание убежать, скрыться и забыть об этой роковой встрече, сила извне не намеревалась исчезать.

— Лили, чего ты так дрожишь? Неужели тебе холодно? — нервный смешок сорвался с уст матери. — Ты могла бы меня согреть… Хочу примерить тебя. Это же мой размер! Не бойся, больно не будет. Я сделаю все быстро. Все для моей любимой дочери. Я не желаю тебе зла, — она положила руки на тонкие плечи Розалинды, сжав их со всей силы. — Помни об этом. Ты такая теплая, а дрожишь, как кленовый лист. Но… Что это за царапины? Мне любо носить лишь качественные вещи, — ее испуганное лицо, искривленные в злобной усмешке губы отражали укол самолюбия и нечистую совесть убогой души. — Ничего страшного… У тебя еще есть шанс искупить свой грех и вину передо мной. Не молчи! — звонкая пощёчина эхом раздалась в стенах непроглядного помещения.

— Да кто ты после этого?! Ты не можешь так поступать… Мерзко, грязно, и…

— Лживо, — перебила женщина, приподнимая её голову за подбородок. — Но лжешь здесь только ты, моя дорогая.

— Отпусти, прошу, отпусти!

— Мне нравится слышать твои просьбы. Но, к твоему сожалению, выполнить их — мне не по силе. Не заставляй меня повторять. Это невозможно.

— Но…

— Ты здесь на-все-гда.

«Он умер потому, что эта смерть была нашей необходимостью; жизнь медленно подводила его к этому случаю. Он должен будет слечь в могилу, когда единственный свет разом потухнет, а руины надежды окончательно рухнут, как бесплодная, пустая мечта. Наверняка ты проклинал меня в тот день. Скрывать мой грех было непростительно, подло и грязно. На это способна лишь нечистая совесть, подпитываемая едким желанием лицемерия. Душа моя давно кается и временами я не могу отыскать здравого смысла в этом поступке. Стоит сказать, что сумасшествие поглотило плоды благоразумия, и, черт, не припомнится мне и секунды того страшного дня.

Мне необходим твой голос, твоя близость и любовь ко мне… Нам не удалось разъяснить многие моменты тогда, о чем я сожалею и хочу написать сейчас. Житейский опыт на каторге дал мне силы на осознание тех безумных мотивов, на воспоминания о том несчастном человеке, что порой пугает до жути, всплывая в памяти. Мною двигало веление сердца — чистое и невинное стремление уберечь тебя. Убить его не составило труда, ведь, признаться, я была не в себе в тот вечер. Мое письмо, кажется, не столь бессмысленно, как я полагала раннее, когда в голове зародилась мысль об этом. Мне известно о твоем укрытии, известно, как ты в отчаянии бежал на юг — подальше от Гроунстена. Хвала небесам за этот воистину бесценный подарок. Ты жив, и это воодушевляет меня. Однако не стану более отходить от главной мысли.

Я вошла в его дом с неясным волнением и предчувствием гадкого конца. Страх сковывал мои движения, ведь, о ужас, я слышала шаги за стеной! Все еще полагалась на богатые плоды воображения. С того убийства прошло немало времени и все вокруг переменилось. Кроме стремлений охотников. Это точно всегда будет прежним.

Чтобы ты знал и это уняло твое волнение, — я сейчас вдали от Гроунстена. Мне удалось сбежать. Похвально, но не более. По пути встречались купцы, что продавали оружие так свободно, что затревожилась даже я. Пистолет, купленный за цену до смешного малую, и по сей день со мной. Кто знает, когда решат проявить себя враги. Пешком я прошла колоссальный путь, показавшийся вечной дорогой. Добрые люди проживали в сельских местностях, отчего мне повезло — вопреки безысходности. К сожалению, не смею сказать, куда в итоге привела меня дорога. Надеюсь, я дождусь ответа столь же быстро, сколь стремительно пролетела та давняя сцена.