Чтение онлайн

Поднявшись на крыльцо, Ширан заглянула в щель двери и, дернув Розалинду за руку, прошептала:

— Видишь, как сияет краса! Рада, а я-то знаю, что она хочет его себе того…

— Поженить на себе? — сомнительно спросила она, прижимаясь к стене, — пойдем уже. Что это мы, как мыши шушукаемся?

— Да, да, поженить. Они все равно не слышат нас. Вон, посмотри, там и сестра ее сидит. Как спохватилась… а Атнишку не зовет. А он, наверно, гуляет где-то. Все, все, пойдем.

Дверь отворилась: ржавые петли скрипнули. Розалинда, оказавшись на пороге, стыдливо опустила взгляд, прислушиваясь к тишине — слышны лишь сбитые вздохи. Ширан, вся развеселая, вновь подправила воротничок, положила веер с платком на тумбе и понеслась к учителю и Дагель, прицыкивая каблучками. Маленькая женщина, сидящая в креслах, сняла накидку и, приподнявшись, обхватила племянницу тонкими руками. Была она лет сорока, смугловатая, несколько сутуловатая, с мудрым выражением лица и ловким блеском в голубых глазах. Сжатые губы ее распахнулись и с нежностью коснулись ее горячей щеки. Дагель молчала, критично сложив руки на груди и, поглядывая на мужчину, пыталась начать разговор, вот только внимания его заполучить не вышло: он подошел к Розалинде, мявшейся на пороге, извинился и, точно так же поцеловав ей руку, как и Ширан, отвел в самую середину комнаты.

— А Атнишка ваш где? Вы его позовите, а то я ненадолго, — сказал он, подправляя очки на переносице, — так растрогал меня мальчишка, что, признаться, ради него и свернул к вам. Отчасти. Понимаете, к матери ехал, да пережду у вас, а то парит солнце.

— Он сейчас занят, — ответила Дагель, — наказан за проступок.

— Что опять натворил?

— Мать хотел опозорить, вот, что сделал. И не получилось. Мой ребенок не должен купаться в лужах и выставлять себя как нелепость перед людьми. Неважно какими. Все равно завтра у вас занятие. Успеете еще повидаться, а это ему уроком будет, — госпожа опустилась в кресла напротив сестры, — Вы садитесь и ты, Розалинда. Тебе сказать велел Филген, что он сейчас в отъезде с племянником моим. Вот диван есть, чего Вы робеете? — указала она учителю на него. Тот вмиг сел на край, — рассказывайте, как дорога, как город вообще. Совсем уже наполнился всякой знатью? Немудрено, коли так. Столица — то еще сборище всякого алчного живья. Ну, все-все, молчу. А-то слова вам не сказать.

— Это ты зря их в алчности обвинила! — воскликнула Аллен, — сестра, да кому ты врешь? Все здесь алчны, так что без этих… да и странно это из твоих уст слышать.

— Я был только в кругу семьи, — поспешил заговорить мужчина, видя, как Дагель хотела что-то проговорить, — не видел свет. А город? Что о нем говорить? Я в окраинах был. Там все мои родственники. Не вижу смысла кататься туда, где я бывал ни раз. А насчёт завтрашнего занятия — его продеться отложить, — он опустил взгляд, увидя, как госпожа вдруг вознегодовала, — дело в том, что дорога занимает три часа. Прибуду к вам в час, а Атнишку ко мне зовите в два. Так уж получилось, мои извинения…

— Нельзя! — она поднялась, подбочинясь, — и что Вы, не можете раньше или позже выехать? В два до трех у него урок фортепиано, а в четыре фехтование. Мой ребенок будет занят, жаль, конечно, что утром все отменяется. Ну, дело я ему найду. А-то опять куда-нибудь ускользнет. Жаль, жаль…

Госпожа горько вздохнула, да продолжала смотреть на него, пришибленного таким ее вниманием. Ему сделалось неспокойно оттого, что, повторись это еще хоть раз, то он совсем потеряет работу и придется нарабатывать доверие другой семьи: но нужны ли ему эти заботы? Досадно стало и за мальчика: сколько времени ему потребуется, чтобы привыкнуть к другому наставнику? Дождавшись тишины, он нервно усмехнулся и промолвил:

— Иначе никак и, я надеялся, что Вы поймете. Раньше или позже не могу. Пусть мальчик отдохнет. Каждый день у него огромный труд. Это отрицательно на него повлияет, так что позвольте Атнишке отдохнуть немножко.

— И так отдохнул, извините меня, но вчера вывел на нервы. И ты Аллен твердишь, что, мол, у моего Атнишки детства нет. Как бы не так. Все-то у него есть, это он, неблагодарный даже матери. И как мне его к жизни приучать? У самой-то детей нет, так еще учишь мать. Джоссон, знаете, давайте завтра в часов пять. Вечером хоть делом займется.

Он положил шляпу подле себя, продолжая молчать и сурово смотреть на нее, вслушиваясь в ее болтовню: «по-другому поступить нельзя. Атнишка уже отказывается учиться, все ему надоело. Если скажу ей об этом, то вся вина посыплется на меня. От настоящей виновницы». Госпожа на минуту перевела дух. Говорила она не уставая в продолжении разговора, то пуская бессмысленные фразочки, то многозначительные упреки, и все это смешалось в сплошную бессмыслицу. Покачиваясь и поднимаясь в креслах, Дагель размахивала руками, все быстрей и быстрей передвигая по залу свои тонкие ножки, смотря с высока на сидящих. Правой рукой она выделывала всякие жесты: пальцами водила по ладони, что-то приговаривая. Шепот этот не разобрать: громкий, но совсем не понятный. Под конец, как дыхания стало не хватать, Дагель подошла к двери и как будто прислушивалась: «Как там дела у моего Атнишки?». Розалинда заметила ту робость, с какой она изредка останавливалась подле двери, и заподозрила, что за ней и сидит ее сын. Помимо ее тирады, она все прошедшее время слышала рядом печальные вздохи — Аллен, вновь спрятав волосы в платок, горько глядела на сестру, досадуя о чем-то. Учитель Джоссон явно ожидал конца: тело его вдруг напряглось, взгляд нахмурился.

— Да что уж там она. Много о ней переговорили, и все впустую. Заканчивай, пожалуйста, — Аллен поежилась, и встала с кресел, — вы тут как хотите, но о ней слух пускать нельзя. Ведьма та проклятая. Наведет еще на тебя какую-нибудь порчу, и не поступит Атнишка в престиж. Или еще чего похуже. Совести у тебя нет, горевать надо…

Шла она прихрамывая, покачиваясь из бока на бок. Доселе, сидя, она иногда болезненно стонала и хотела пойти, вот только боль колола стопы. Дошла до порога комнаты напротив такой, к какой подходила Дагель, и обернулась, смотря на нее плачущим взглядом. Госпожа фыркнула, расправила подол и уселась рядом с Джоссоном, и тут же забыла на нее. «Когда же это кончится? — спрашивала себя Розалинда, и все не сводила глаз с входной двери, — туда это Филген с ее племянником умчался? И почему мне лично не сказал? Все в этом доме через Дагель делается. А имя-то ее каково?». Не прошло и пары минут, как из кухни вылезла кухарка — пухлая женщина, по чьему румяному, доброму лицу видна радость. Поверх черного платьица надеты на ней были коричневый фартучек, туго затянутый и белая шапочка на голове. Высунула она голову и, придерживаясь за порог, громко спросила:

— Куда дрова девать изволите?

— Какие дрова? — Дагель быстро обернулась к ней, сконфузившись.

— Да те, что у двора понакидал кто-то. Лежат без дела, хозяев нет.

— Да что хозяев ждать? Топите — и все дела, — ответила она, понурив голову. Стало понятно Розалинде, что присутствие Джоссона заставляет ее постыдиться такой неразумной прислуги.

— Ага, — кивнула кухарка, — а есть сейчас будете? Когда-то на стол накрывать?

— Сейчас иди, — грубо выплеснула она. Кухарки после этого и след простыл, — господин Джоссон, останьтесь еще на обед и поедите. Дорога длинная, проголодаетесь. Я печенье состряпала. Ширан подтвердит, что вкусные и лучше, чем у какой-либо кухарки.

Она упрекающе посмотрела на племянницу. Та, кивнув, добавила:

— Несомненно, Дагель. Вам понравится, и еще попросите, и заезжать к нам почаще будете! А мы вас с распростертыми объятьями примем, уж знайте это, — Ширан улыбнулась и потрепала Розалинду по плечу, — и ты с Филгеном останешься. Вот, не понимаю, где вы такого человека найдете, который печет печенье не хуже тетушки? Я говорю, что ехать не стоит. Нигде Вы так сытно не пообедайте и в посылке ничего не передать. Я Филгену уже говорила, чтобы опомнился вовремя.

— А куда Вы, извольте, собрались? — спросил Джоссон.

— А куда сейчас обычно все уплывают? В Гроунстен! — ответила за нее Ширан, — делать людям нечего, а там уж тем более. Так в безделье и просидите до смерти. И что там такого? Даже у подруги моей тетка туда все врется. А я уже, так, в шутку, конечно, но подозреваю в колдовстве. Какому человеку хочется, чтобы правителем был маг? Безумие какое-то — фантазия юродивого!

— В безделье они точно не просидят, как вы выразились. На острове, напротив, рабочая сила нужна. Но и учителя востребованы, я тоже думаю на время туда умчаться, пока люди безграмотны. Мне это выгодно, и не вижу ничего плохо. Что, госпожа Дагель? Вашего Атнишку я не покидаю. Но ему тоже нужен свободный полет, так сказать.

— Что вы говорите! — воскликнула она, — я не вправе запрещать Вам обучать поселение, хоть и магов. И понимаю, что делаете Вы это только из-за желания побольше получить. Если хотите, то можете еще часок к занятиям добавить, а я Вам сумму увеличу. Труд такого человек как вы нельзя недооценивать. Но и Вы меня понимаете. Я говорила с ним недавно, а он как расплакался на руках у меня, говорит, что, мол, без занятий с Вами не может. Вот так сильно он привязан к Вам. И все выучил, что Вы на неделю задавали, лишь бы Вас увидеть раньше. И Аллен видела, да так закудахтала, что теперь уши болят от ее крика. Ну, это ничего, там, кажется, кухарка уже все накрыла. Пройдемте в столовую.