Чтение онлайн

— Прошу извинить, — спокойно ответил он, — это случайность. Вы же понимаете, что замыслов никаких не было. Отвлекся.

— Да ладно вам, я погорячился, случается, — сказал это Элид только из-за приличия, — идите, пока толпа не ушла.

Еще один поклон. Незнакомец вернулся в ряд; всех уже стали распределять. Крик закончился визгом: последние звуки уже помнились мутно. Все вскоре затихло. Вот только несколько человек, громко говоривших, стали спускаться по лестнице, переваливаясь из стороны в сторону. Элид расслышал звонкие возгласы, и, развернувшись, пошел обратно — туда, где поджидал его Арсент. Берег постепенно опустошался, и, тотчас, они могли спокойно выдохнуть. Арсент, дрожащий не хуже листа на ветру, все шептал: «донесут, донесут!». Пальцы его крепко сжимали фляжку, а ноги подкашивались: Элид все не понимал, какой такой ужас на него нашел, и, резко выхватив фляжку из его рук, направился к берегу.

— Куда ты? — тихо проговорил Арсент: тот не услышал, — ты куда!

Выкрикнул он, но Элид так и не дал ответа. Отряхнув колени от травы, он бросился вслед за ним и вновь пытливо спросил:

— Ты воды хочешь набрать? Она грязная. Не нужно… придем в замок и попросим. Пойдем скорее!

— Ты чего такой нервный? Нам до замка еще…. И вообще, на охоту собрались. Так что прошу не воротить нос. Будто ты знаешь, откуда там вода берется и какая. Точно такая же, — ответил Элид, спеша к берегу.

— Постой же ты! Это соленая вода. А в замке только пресная. Нельзя соленую пить. Ты ходил на то поле? Давай лучше дело это отложим до лучших времен. Сегодня жарко, и все мы упустили с твоим кораблем. Пойдем уже — Арсент посмотрел на него в полуобороте, и шагнул вперед, — я тогда пойду. Дорогу знаю, так что справлюсь.

— Ладно, — со вздохом сказал Элид, — нам бы к обеду тогда успеть.

— Успеем!

Арсент, слегка обернувшись к нему при ответе, принялся его снова так пристально рассматривать, будто никогда прежде не видел. Взял его за руку, и пошли тем же путем — извилистым и коварным. Много ям встречались на тропинках, корней деревьев, что, заглядись на небо, и не поймешь, как к ладоням прилипла земля. Спешили они ужасно: выйдя с леса, запыхались, что воздуха не хватало. Хотелось прижаться к чему-то холодному или съесть, чтобы не изжариться на солнце. Самое ужасное так это то, что вода закончилась, а впереди — холмы и лиственные лабиринты. Прокралась к Элиду мысль, что нужно этак искупаться по пути, чтоб не прийти к городу без сил, ведь в такую удушающую жару и еда не лезет в глотку — лишь вода. «Славно будет… надо как-нибудь Арсента уговорить. А хотя, если не захочет, то пусть идет. Что я еще, заставлять буду?». Ожидаемого ответа он не услышал — Арсент радостно кивнул и ускорил шаг; «так еще лучше! — с улыбкой проговорил про себя Элид, — значит, здраво мыслит. Какая еще еда? Надо к вечеру, когда солнце не будет так палить». Спускаясь с холма, где по слухам, жили чернокнижники, они быстро с с обрыва: озеро, пронзенное балками, медленно раскачивало волны. Облака плыли по поверхности, ослепленные яркими солнечными прорезями. «Как хорошо! Отказываться от такого было бы глупостью!». Элид, громко вздохнув, побежал к песку, крича ему:

— Быстрее, идем!

***

В чрезвычайно жаркое время, когда двигаться и совершать какую-то деятель совсем не хотелось, Анариэль вышел из конюшни и в полной решимости отправился во двор. Все утро велено ему было контролировать вырубкой лесов на востоке, напрягая связки и истощаясь от природного наказания — иначе это не назвать. День был словно присыпан пеплом: все казалось бессмысленным, никчемным, точно буря отметила привычное и превратила в пошлость. Появлялось новое беспокойство, с которым он не мог справиться, даже советы Леотар не помогали — глубокое дыхание выдалось бесполезным. Перед зданием слабый ветер нагнал вдруг на него резкую тоску по снежным горам, морозу и леденящего утра. Сада в замке не было: ни чьи руки не доходили, чтобы посадить в пустующих клумбах цветы, переделать беседку и вымести с дальнего двора остатки деревьев. Благо лес вырубили, да сгнившиеся доски убрали с дороги. Анариэль уже повернул вовнутрь, как краем глаза уцепил Афелису, сидящую на скамье. Среди ошметков стройки, пыли, грязи, она, понурив голову, что-то читала, согнув обложку. Лица ее не было видно: лишь вздымающуюся грудь, жадно хватавшую воздух, от какого перехватывало дыхание. С неожиданным облегчением Анариэль двинулся к ней, рассчитывая на беседу, какой давно сторонился, но какая еще сильнее тяготила его с каждым днем. Он все остерегался, наблюдая из далека: настроение ее иногда до того резко менялось, что и предугадать нельзя, что случиться через какое-то мгновение.

— Здравствуй, Афелиса, — поздоровался он издалека, слегка кланяясь, — не лучшее ты место выбрала. Среди грязи, да пыли… что же у Вас? Никаких дел нет на ближайшее время?

Она взглянула на него, заправив прядь за ухо. Пододвинулась, и, указывая на место, предложила присесть. Тогда Анариэль смог рассмотреть то, что пряталось за волосами: взгляд ее был опечален, губы, бездвижные, дернулись лишь при немом предложении. Он понимал ясно, что ее волновало до сей поры: Хакан никак не покидала ее память, разрезала воспоминания о былом, точно ту счастливую, беззаботную половину жизни унесла с собой. Однажды, после рокового вечера, Афелиса рассказала обо всем, плача и всхлипывая, что не верить в искренность чувств было нельзя. То время повлекло еще одно несчастье — Диамет упрямо избегала разговоров, встреч, отказывалась от визитов, и неизвестно было, чем она увлекала себя взаперти. Скорбеть — это, пожалуй, единственное, чем терзает себя человек, оказавшийся на грани собственной смерти. И она чуть ли не пошатнулась. Об этом проговорила она вскользь, невинно улыбаясь, точно в шутку, чтобы не навести шуму. Иначе бы не оставили ее более наедине, зная, какой исход этому грозит.

— Доброго дня тебе, Анариэль, — сказала она это с добродушной улыбкой, — не так уж и не плох двор. Зря Вы его недооцениваете. По крайней мере, хорош тем, что никто не придет сюда. Значит, здесь полное уединение и прохлада. Иногда. И этому можно порадоваться. Не вижу ничего ужасного… В ближайшее время я хочу, в конце концов, дочитать сказание об Озапе, хоть и клонит в сон. Хочется взять за ум, пока он совсем не прокис бумажками.

Согнув край страницы, она отложила книгу и, прикрыв глаза, прильнула к спинке. Анариэль, точно по ее указанию, сел рядом, да все глядел неотрывно, ища изменения: «Не стоит говорить о личном. Знаю, чем это может кончиться». А кончалось обыкновенно полным ее отстранением от всего мира. Но дела государства всегда решались в срок, вопреки апатии, разъедавшей душу.

— Сказание об Озапе? — спросил он, заглядывая на перевернутую книгу, — ты ведь уже читала это. Или я забываюсь?

— Читала. Вот, перечитываю. Я же говорила, что давно хотела взяться за нее. Но… некоторые заботы меня лишают этого, — она потянулась, шаркая носками по плитам, — когда в первый раз прочитала, показалось, что не поняла все вполне. То есть мне ясен его поступок, предательство, то, как он племя уводил, но мысли не понять. Сказание легендарное, и в нем наверняка что-то есть. Хочу отвлечься, зачитаться так, чтобы хотя бы пару минут не вспоминать о происходящем здесь. А считаю я так, что есть в нем что-то, потому, что предки не соврали нам! Рубин не возродился, он жил, и будет жить вечно. Сейчас он в состоянии сна, и энергии никакой нет. Не понимаю, откуда пошло то, что он мертв.

— От чернокнижников, — заключил Анариэль, — они придумали всякого, чтоб нас запутать. И не скучно читать такое? Не нравятся мне все писания. Даже когда учился, то терпеть их не мог. Прочитав такое, ни к чему другому и не притронешься.

— По-твоему так и есть. Но мне хочется знать о жизни Гроунстена. Вплоть до зарождения здесь жизни и до сегодняшнего дня. Мне нужно изучить стратегию правления и понять, что прошлая власть упустила из виду, что провалилась под охотничьим нашествием. Я не прощу себя, если допущу такого. Не прощу, — повторила она, вдруг выпрямляясь, — да и странно, что ты этого не знаешь. Я много рассказывала о своем желании. Да и сложилось так, что возрождение династии пришлось на мое имя. Честно, когда только вступала в их отряды десять лет назад, не думала, что оно обернется для нас успехом. Много же нервов я истратила… — помолчав с минуту, она продолжила, — и знаешь, это отличный урок был.

— И в чем он заключался?

— А в том, что нельзя устраивать что-то в личной жизни, пока у тебя стоит определенная цель. Все к черту покатиться. Если, конечно, цель эта не касается отношений. Связалась я на свою беду и жалею до сих пор. Это же ошибкой молодости называют? — при этом вопросе она улыбнулась, и во взгляде пробежала какая-то игривость.

— Ошибкой молодости?.. Афелиса, ты говоришь, будто бы век свой доживаешь. Молодость, это такое же растяжимое понятие, как и слово «сейчас». Недавно только тридцать второй год минул, а тут, думаешь, закончилась она? Вернее будет сказать «юношество».

— А чем юношество отличается от молодости? — скрестив руки на груди, она пододвинулась к нему.

— Тем, что позднее юношество большинству и удается несколько… наполненным приключениями. Ну, тут уж вопрос характера. А молодым себя может ощущать и старик. Конечно, все не так просто. Это лишь то, как думаю я. Странно прозвучала эта твоя фраза. Все же, и хороших моментов хватило. Ты рассказывала о знакомствах, и их жизнеустройстве в своих кругах.

— Да. И тогда чувствовала себя такие предателем, что и повеситься было не грехом. И не знаю, живы ли те люди, которые все анекдотами нас кормили. Я до сих пор убеждена, что они были подавлены командирами, а те использовали шантаж, как ключ для убийств. Не будь их, и они бы не пошли по головам. Да и хорошие моменты как-то совсем размылись. И остыли. Я не скучаю теперь. Меня полностью отпустила.

— Ты хотела бы увидеться с теми людьми? — спросил Анариэль, неуверенно проговаривая.

— В нынешних обстоятельствах это ни на чтобы не повлияло. Даже не знаю, что я почувствовала бы. Тоску? Может быть. Если бы я с кем-то встретилась те же пять лет назад, то удивилась бы ужасно. Если бы я встретила своих давних друзей, то ничего общего не осталось бы. Взять, к примеру, ту беженку. Она уже выросла, и ей наверняка уже за двадцать. С ребенком разговаривать легче, они откровеннее. Мне не хочется расстраиваться и надо вытерпеть. Что я и делала, сидя за решеткой. Сейчас… мне хочется поскорее закончить с постройкой моста и прочитать сказание об Озапе.