Чтение онлайн

— Выпивал с кем-то, — заключил он, пропуская их за ворота, — и… с кем?

— С друзьями. Прощались. Сам понимаешь… — Амери хлопнул по карманам. Нащупав кошелек, выдохнул и усмехнулся, — думаю: что-то легко в карманах. Проверил… не забыл. К слову, вы куда собирались? Не выезжать, надеюсь? Мне нужно по пути вещи из дома забрать. Все приготовлено! Чемоданы с собой не взял.

— Так ты еще не у себя дома? — пренебрежительно спросил Филген, — В булочную идем. И насчет поездки: завтра в десять часов. Я договорился с кучером. Я не против того, чтобы сложиться. Но о чем идет речь, если ты даже долг мне не отдал? Месяц уже он висит на тебе.

— Отдам, все отдам! Я от того не отдавал, что копил на поездку. Все будет, ты не торопи события раньше времени. А булочная это хорошо. Там завернуть пару раз влево, потом вправо и мой дом. У меня-то там два чемодана и одна сумка большая. Собрал все по первой необходимости, так сказать. И, наконец-то, уеду… и домик там есть. Так что, наверное, и соседями будем! А Вы как, Розалинда, — взглянул он на нее из-за его плеча, — как себя чувствуете? Событие-то какие на носу. Не в стрессе? Легко прощаться с детством? Да что говорить, и сам знаю, что тяжело. Ну, и боятся так сильно не стоит. Вы не одни едите.

— Все хорошо, — кивнула она и сунула ключи в ладонь Филгена, — очень тяжело, но дальше легче будет.

— Вот это верно сказано. Мне тоже не легко с Улэртоном прощаться, но что поделать? Такая жизнь. Вон там развилка. Вы, наверное, давайте пока в булочную, а я за чемоданами. Встретимся здесь.

Амери, получив кивок Филгена, перешел на другую сторону улицы и ушел за поворот. Розалинда ускорила шаг, и, остановившись в шагах десяти от Филгена, обернулась.

— Долго идти нам?

— Нет, нет… — точно опомнившись, поспешно ответил Филген.

Когда он нагнал ее, они шли уже размеренным шагом и изредка болтали. Над домами уже расстилался блеклый месяц. Прогулка эта навлекла на них легкое чувство — свобода тотчас ощущалась особенно остро. На лицах ни души больше, даже Амери отошел, и унес с собой нескончаемый разговор, пусть и на недолго, но минуты эти ценные, особенно рядом с Филгеном. Только в переулках раздавались низкие голоса продавцов, грохот из окон, и удивительно мелодичные крики. Дорога пролетела быстро: вот, они уже в булочной. Народу не было, да и полки некоторые пустовали, видимо, недолго осталось запаху свежей выпечки витать в окрестностях. Амери дожидались они недолго: спустя несколько минут послышался грохот колес, и камни летели в разные стороны, ударяясь от носки его туфлей. Первое, что приметила в нем Розалинда — измученный вид. «Пришлось ему потрудиться. Все же, там крыльцо и возвышенность неподалеку». И пошли вместе. Мимо мчалась повозка, запряженная гнедыми лошадьми: они останавливались, играли и пританцовывали, отбивая копытами ритм. Кучер звонко щелкнул хлыстом, и повозка поехала прочь.

Подходя к дому, Амери, как бы невзначай, спросил:

— Уделишь мне комнатку? Я могу и в коридоре, но гостей разве принято так встречать?

— Да ты у своих товарищей только на полу и спишь, — Филген отворил ворота, держа в одной руке пакет с хлебом, — можешь на втором этаже устроиться. Там никого и ничего нет.

— А вообще, меня удивляет то, как ты будешь дом продавать. Разговаривал с человеком-то? О своих делах ничего не говоришь, будто там что-то секретное заключается. Выкладывай давай, а то ночь спать не буду, — Амери вошел во двор и резко обернулся, — и какова карета будет? Будет место для груза? Или ты нанял еще и повозку? Раскошелился же… ради своего блага. Ты смотри, я бы лучше еще повозку взял. А-то будем в карете, как придавленные, так что плохая это затея.

— Я сказал кучеру, что у нас будет еще и груз, — неуверенно произнес Филген.

— А он что?

— Понял все. Так и сказал.

Филген не сполна мог довериться заказному кучеру, все, как он предполагает, он из пренебрежения. Он более был уверен тому, что кучер не принял это во внимание, и, видя лишь возможность прибыли, согласился: оно и понятное дело — из города сейчас выезжать боятся, и им нечего есть от этого. По дворам они катались редко, ибо прибыль была нехорошая. Всегда он предсказывал, и был в этом вполне убежден, что ожидает всего самого наихудшего, а оно случается редко. Обычно все гораздо проще — почти хорошее, даже радостное, но есть моменты куда хуже, что с этой мелочью Филген справляется. Вечер пролетел так же быстро, как потух огонь свечей. Амери все же улегся в зале, а они в той же спальне. Все в эту ночь было наоборот: Розалинда не мучилась от страхов, и, поджав ноги, заснула, как младенец после кормления. Филген же повременил со сном: на ее глазах он и не думал распечатывать конверты, сторонился этой мысли и претворялся, что давно ушедшее, тем более, не понятое, не имеет места в его настоящем. И Розалинда поверила, потому только, что муки ему не желала и в глубине понимала, что бесследным пятном эта шкатулка не останется. «Разве ее не убили? — он повторно пробежал взглядом по строчке, — все это время почему-то надеялся на ее смерть. Не всегда же отсутствие человека значит гибель. Даты нет. Это может быть написано хоть пять, а то и десять лет назад. Но неужели эта шкатулка все это время была там?». Он посмотрел на нее и взял в руки: витавшая пыль ложилась на кривые узоры, крышка скрипела, края были потерты. Вспоминая все происходившее за этот год, Филген избавился от вывода, что вещица эта храниться в саду многие годы. Ее бы снесло ветром, в лучшем случае. Или украли бы, что тоже было не редкостью. Мать он свою представлял ясно, смотря на портрет женщины в кабинете — художник ошибся. Она совсем другая и ничего общего не имела с тем ангелом в каморке Генри.

Пару раз Филген хотел подняться с кровати и побродить по дому или саду, чтобы самому узнать: много ли тайн зарыл Генри? «Если уж мы все обошли в доме, то, стало быть, все скелеты зарыты в саду. О таких вещах и думать страшно. Пусть будущие владельцы разгребают все. Мне и этого достаточно на сегодня и на всю жизнь. Их больше нет, значит, и волноваться об этом не следует». Через полчаса и он заснул, уколенный неприятными чувствами.

Сон их пронзило раннее солнце: окна были не зашторены, и лучи пробивались на слипшиеся веки. Наступило полное избавление. Сквозь тьму забрезжил сладостный свет. Розалинда долго дремала, дожидаясь желанного часа. Не хотелось ни вставать, ни пойти умываться — лишь желалось думать о поездке, о том, что случиться через час. Она тонула в упоении от этих замыслов, ощущая близость новых дней, возможностей и сладостей. Вдруг по ее волосам скользнула рука; раздался сонный, ленивый голос, от которого Розалинда вздрогнула, и повернулась к нему — детю солнца, играющего в золоте.

— Доброе утро, Розалинда.

Она ответила поцелуем в лоб и прошептала: «прекрасное». Но интонация эта была тосклива и заботлива. Филген присел, и, тут же забывшись, уткнулся носом в подушку. Два карих глаза смотрели на него бесконечно нежно и встревоженно, что неловкость одолела его сильнее, чем этот взгляд. Ощущение безмятежности и покоя укачивали, впитывали в нее, что та ее мечта уже осуществилась, и что это утро — поистине чудесное создание свыше. После завеса звёздной ночи, тишины, свет этот ослеплял. Хотелось жить лишь ради этих пробуждений и чувствовать, что и природа просыпается, вянет, грозит холодами, но разве могло это быть преградой? Спокойствие вскоре рухнуло. Щелк двери. Шаг вперед, и из прохода высунулась макушка Амери, а сам он смотрел отчего-то в сторону. «Сейчас уже не претворишься, — подумала Розалинда и усмехнулась, — пришел разрушитель, что ж, посмотрим…». Она вновь прикрыла глаза: из двери послышался шорох, затем и робкие шаги. Амери подкрадывался, и это хорошо ощущалось. Даже старался не вздыхать громко. Розалинда медленно натянула на подбородок одеяло и замерла в ожидании: шум стих. Вместо него вопрос:

— Спите еще что ли? Или передумали ехать? Знайте, что уже без десяти восемь. Два часа осталось! — воскликнул он; Филген сморщился, поежившись, — Розалинда-то уже проснулась, а ты чего? Или с домом расстаться не можешь? Тогда мы поедим одни, а ты будешь думать, и решать, как поступить. А хлеб неплох, вкус у вас есть… да, давайте, подъём!

— Ты-то сам собрался? — Филген перевернулся на спину, — или только поднялся?

— Собрался уже. Осталось чемоданы перетащить. А ваши где? Вы пока наряжаетесь, я бы помог… я видел какой-то багаж в зале, но не решался. Может, от покойника.

— Они и есть. Еще десять минут, ты рано пришел… — потирая глаза, сказал Филген, — иди обратно.

— Смотри ты, а! — обратился он к Розалинде, — и не удивляйся, что я так на «ты» перешел. Нам бы давно пора. Да от этих твоих десять твоих минут осталось только семь. И что они тебе дадут? Уснешь еще, и точно без тебя поедим. А пока утро, я пойду повозку найму, — при этих словах Филген поднялся и уставился на него, — только давай так: я плачу за повозку, а ты за карету. Вот это поровну. Главное — удобство. А ты этого не понимаешь.

— Делай, что хочешь… — отмахнулся он, и сел на край кровати, — сейчас собираемся и идем.

— А кучер прибудет прямо к дому? — спросила Розалинда, — ты сказал адрес?

— Сказал. Обещал приехать за десять минут, чтобы справиться с багажом.

Она, потянувшись, распласталась на кровати и тут же выскользнула из-под одеяла. Платье ее висело на стуле: взяв его, Розалинда вышла из спальни, оставив их наедине. Упрямство не оставляло Амери: он кружил вокруг кровати, подходил к шкафу, отбрасывал книги, и, взмахнув руками, воскликнул: