Чтение онлайн

Она схватилась за корешок книги, повертела и вдруг нахмурилась: значит, не так уж и безразличны они ей были. Ладони ее напряглись: вены выступили на руках. Подперев подбородок ладонью, Афелиса пристально вглядывалась в свои ботинки, хоть ничем примечательны они не были. Выветренные воспоминания кольнули, и, несмотря на то, сколько времени ушло на их избавление, память все же болезненно отозвалась. Тот период ее охотничьей жизни сделался темой для шуточного обсуждения, и язык никогда не доходил до самого сокровенного, что случалось с ней. Те люди — сокровище среди гулкой пустоты. Впрочем, Анариэлю она не все рассказала и, даже когда чувства брал власть над ней, не смела Афелиса выдать всех подробностей, которые считала за большим откровением. Никаких случайностей не было — все обдумано. Она нуждалась в том, чтобы высказаться, но всегда, по обычаю, сквернейшую часть оставляла на душе, кажется, разлагающейся от такого сору. Сейчас, сидя с Анариэлем на одной скамье, хотелось уйти: слезы предательски подступали наружу. Она часто моргала, слегка отворачиваясь, стараясь сделать так, чтобы он не застал ее за позором. «Нужно ли сейчас? Это глупость. А плачу я из-за того, что привыкла. Не стоит того… — успокаивала Афелиса себя, — а если заметил? Не осмеет же. Не позволит себе. Знаю это, потому что понятно по его чувствам». Не один раз она замечала в его речи заигрывание, точно кокетство, да и многие его поступки были оправданием симпатии, какой Анариэль загорелся. «Неужели он думает, что я никогда не замечала? Я все видела, просто… просто не могу решиться». Иной раз она думает, что сама нарочно растравляет себе рану, чувствуя в этом какую-то нужду — потребность отчаяния, страданий. Так часто это случалось с душой, много потерявшей. Никакого порядка не было в мыслях: память о прошедшем не угасала, а настоящее пугало. Не могла она открыто заговорить о чувствах, ибо мечтала сперва в них разобраться.

Наступило молчание. Анариэль не мог ничего придумать: обычное понимание того, что разговор о чем-то возвышенном сейчас настолько неуместен, если сама Афелиса не начнет его. Но и она ничего не говорила. «Так спокойнее, — думал Анариэль, — по крайней мере, я убедился, что пустых речей разводить не нужно».

— Вчера я с Леотар была у озера, — сказала она вдруг, посмотрев на него, — хорошее место. Тень есть. Рано или поздно даже те боковые проходы затопит. Мост необходим.

— И зачем вы пошли?

— Она по своим делам, а я за компанию. Мне нужно было избавиться от неудобства. Уж больно оно колется. Вот хочу завтра Рэнделл навестить. У нее ребенок недавно родился, как мне известно.

— А Рэнделл это…? — вспоминал Анариэль.

— Чернокнижница. Хочешь отправиться со мной?

— А примут ли хозяева незнакомца?

— Для них это будет честь, — ответила Афелиса, — не знаю уж, как у них к нам относятся.

— Но факт не изменить. Ты — глава государства. И в любом случае, они тебе подвластны. Раньше Гроунстен делился на несколько стран, но это в прошлом.

— Если рискнут? Все же упорство их не исчезло. Так должно было быть. Мне не хочется говорить сейчас об исторических моментах. Да и к тому же, стол уже должен был быть накрыт. Дойдем. Неизвестно, сколько мы уже здесь разговариваем без дела.

Афелиса резко встала, сжимая в одной руке книгу и пошла по плитам, въевшимся в землю. Анариэль смотрел ей вслед и, с огорчением поднявшись, пошел к входной двери.

***

Она в бессилии упала на кровать, еле сдерживая себя, чтобы не сомкнуть глаза. Пролежала Афелиса с полчаса в таком страдании, раскачивалась, но вставать не удавалось. Лень пленила ее, опускала лицом в подушку и сильно ударяла по сердцу: нестерпимая боль. Мучительное недоумение на нее нашло: рассматривая комнату, вспоминая, где в последний раз висела паутина, и нет ли там паука, где дыра была в обоях, где грызуны могли пробраться. С судорожным нетерпением взгляд ее остановился у двери. Картинка поплыла, смешивалась с другими предметами — тьма укрыла ее ледяными объятьями, пробирая ее до костей. Наслаждение подкатило в душу: наконец-то сон явился! Отыскала Афелиса головой подушку, плотнее закуталась одеялом, шумно вздохнула и провалилась в глубокий сон.

Очнулась она под вечер от ужаснейшего крика. Да ведь какой крик — неестественный! Таких звуков доселе Диамет не слышала — рев раздавался повсюду, в обоих ушах пронзительно звенели колокола, сущее зверство развернулось прямо перед глазами. Вообразить нельзя такого душераздирающего вопля, плача — кожу рвут! В страхе она приподнялась, схватилась за сердце и, тяжело вдыхая, вслушалась: ничего. Вопль становился все сильнее, все невыносимее, пока не стих. Безграничный ужас кольнул в грудь: при любом движении сердце отзывалось болью, точно кричало отголоском. Встретила ее умиротворяющая тишина: за окном на небе воздвигся тусклый месяц — спальня поникла в немую скорбь. В каждом углу скрежетала опасность, скаля острые клыки. Глаза, тень — точно! Подоткнув одеяло к подбородку, она сощурилась: напротив ее стоп стояла вешалка. «Показалось, — подумала она в облегчении, — что это было?». В памяти вспыхнул дурной сон, скрываемый беспросветным мраком. Комната, похожая на ее, с такими же серыми обоями, с паутиной на шкафах, и какие-то тряпки разбросаны на кровати. Крики, брань, слезы, кровь и довольная ухмылка мученика. Нет на нем лица, лишь эта дьявольская улыбка!

В себя она пришла, когда дверь скрипнула. Распахнув глаза, увидала Афелиса Леотар, отворившую дверь настежь. Вдруг яркий свет озарил комнату: она вошла с каким-то конвертом, настороженная и взволнованная. Поставив подсвечник на тумбу, Леотар села в кресло подле кровати и грозно поглядела на Афелису: та молчала, в удивлении слегка распахнув зубы, взирала на нее, словно на помешанную.

— Уж извините, что я без спроса зашла. Но, как говорится, дело требует вашего внимания.

— Какое… дело? — тревожно проговорила она.

— Перебирала недавно письма с просьбами, и, вот, какое попалось. Лично к вашей персоне адресованное.

— Просьба ко мне? — зашептала Афелиса, приподнимаясь, — что? Какая?

— Не совсем просьба, надо признаться. Я бы соврала Вам, если бы не назвала это письмом. Иногда случается, что люди письма господам пишут. Такое я обычно убираю, ибо неприемлемо. Я немного вскрыла, чтобы удостовериться, что именно к Вам оно пришло. Личного характера… — проговорила она угрюмо, вертя конверт в руках, — и надо спросить: нужно ли оно Вам? Там всякое может быть внутри. Если прикажете, то я уйду. А-то совсем растерялась, Вы меня поймите, — она положила его в ее ладони, — с Вами все в порядке? Выглядите неважно. К тому же, ужин пропустили, по всему замку бегала искать Вас. Вот, знать нужно, что если на виду Вас нет, то в спальню сразу надо бежать.

Леотар продолжала смотреть в упор на нее, говоря это. Опять беспредельный ужас блеснул в глазах Афелисы. Она мяла письмо, прочитала адрес отправителя, вновь взглянула на нее, думая, чтобы ответить: «распространять это не нужно. Это последствия кошмара. Мне нужно опомниться и затем прочитать. Сказать, что мне нужен сон? Сколько времени? — свеч не доставала лучами настенные часы, — не видно. Спрошу сейчас, если немного, то про сон скажу, если много, то скажу, что одну меня нужно оставить. Потребовать». Тут же и осознание чрезмерно долгого молчания пришло к ней: Леотар бездвижно сидела у изголовья, словно призрак или видение.

— Да, — закивала Афелиса, — благодарю. Какой час минул?

— Девятый, госпожа. Прошло уже четыре часа с того, как начала я Вас искать. Мне уйти следует?

— Да. Пожалуйста. И свечу оставьте. Ничего ведь не происходило?..

— А что могло произойти? Только я заволновалась. Думала, что Вы куда-то уехали, да предупредить забыли. А дело с просьбами решайте завтра. Его не нужно задерживать. Люди требуют ответа. Не стоит разочаровывать народ, — Леотар медленно поднялась, — если письмо будет Вам неприятно, то скажите, тогда все такие конверты рассматриваться не будут. Благо, отправитель написал в самом начале, что предназначено оно сугубо для Вас, — она замолчала, подходя к двери. Резко обернулась и робко спросила, — у Вас нет температуры? Воды, может, принести. Такое ваше состояние недоброе. Лучше сразу от него избавиться.

— Принесите воду, — тяжело вздохнула Афелиса, распечатывая конверт, — спасибо за внимание.

Дверь закрылась: от Леотар и след простыл. Диамет огляделась вокруг в последний раз, едва ли не порвав исписанный лист — все же страшна ей была та неожиданность. После такого ужаса не хотелось получать угрозы убийства или слежки. Тогда и весь сон пропадет, а тревожность усилится. Отворотившись к окну, она еще раз подумала: стоит ли читать сейчас? Интерес не оставлял ей выбора. «Кому это надо? Личное письмо. Хочет пожаловаться именно мне? Интересно. Но вдруг там что-то, что может навредить мне прямо сейчас? Ладно… все равно не усну. Может быть, только под утро, когда начнется рассвет». Долго она не решалась заглянуть внутрь: поднимала голову, восстанавливала дыхание и ждала, когда придет Леотар. Ее все не было. Объяснить это она была не в силах. Наконец, взгляд ее уцепился за первые строки:

«Это письмо личного характера, и любезно прошу доставить это именно к ее Величеству Афелисе Диамет. Буду очень признателен, и заранее благодарю».

Перевернув лист на другую сторону, она принялась читать:

«Странное мое решение отдавать письмо вместе с другими просьбами, но, прошу, не осуждай. Причины все же способствовали, чтобы я незамедлительно принялся писать это. Долго не мог решиться, и уже считал это за глупость — мою затею. Оно, должно быть, и есть. Ведь: кто мы друг другу спустя столько лет? Воспоминания, не больше. Надеюсь, и не меньше. Тут уж посудить, какая память осталась. Но, как говориться, лучше постыдиться, чем потом жалеть. Пожалуй, эта фраза меня и заставила написать черт знает что. Не ищи, пожалуйста, здесь общей мысли. Темы будут прыгать, так что однозначного ты здесь не найдешь. Как бы не хотелось, но, к сожалению, и мне не легко.