Чтение онлайн

– Ладно, мать, не разводи сырость, - попросил Левченко, - её и без тебя много.

– Бедный Чика!
– не слушала Нина Алексеевна сына, продолжала стенать. Потом полезла к форточке, проверила защелку.
– Может, объявление в газету дать?

– А толку-то?

– Толк есть. И собак потерявшихся находят, и котов с обезьянами. Я, пожалуй, сочиню объявление.

Левченко молчал. Отговаривать мать было бесполезно, она верила печатному слову, считала его великой силой.

Впрочем, непечатное слово тоже было великой силой.

Нина Алексеевна села за стол, взяла лист бумаги, ровным учительским почерком написала несколько строчек. Начала читать бодро, хорошо поставленным голосом: "Пропал любимый попугай Чика. Нашедших просим вернуть за приличное вознаграждение..." - голос у неё дрогнул, на глаза наползла влага, и она всхлипнула.

– Ох, Чика, Чика! Как же получилось, что ты, дурашка, ускользнул от нас на улицу? И мороз тебя не отпугнул. Неужели ты мороза не испугался?

Конечно, Левченко мог бы рассказать матери, куда делся попугай, но он продолжал угрюмо молчать.

Нина Алексеевна дала объявление в городскую газету на следующее утро. Приехала из газеты расстроенная. Пожаловалась сыну:

– Меня там чуть не обсмеяли... И вообще смотрели, как на дуру: пропадают люди, некоторых вообще вырезают целыми семьями, исчезают дома вместе с народом, и то никто никаких объявлений не дает, а тут - обычный попугай. Мелочь пузатая!
– Нина Алексеевна неожиданно всхлипнула.
– Страшно жить-то как стало, Володечка!

И вновь Левченко промолчал, ничего не сказал.

Через час он был у Егорова. Напарник собирался в дорогу - складывал в объемистый кожаный "дипломат", купленный в Австрии, сменное белье, которое всегда привык брать с собой - шерстяное и хлопчатобумажное, бритву с освежающим лосьоном, зубную щетку с пастой, пузырек с полосканием для рта он любил резкий хвойный эликсир, - пару небольших компактных полотенцев, пластмассовый флакон с жидким "крапивным" мылом.

– Не перебивай мне сборы, - попросил он Левченко, - погоди пять минут... У меня ведь как - запросто могу сбиться с мысли, а тут надо быть сосредоточенным.

Левченко отошел в сторону, чтобы не мешать напарнику - по себе знал, что такое собирать барахло в дорогу. Нина Алексеевна в таких случаях всегда умолкала и забивалась в дальний угол - понимала, что под руку лучше не попадаться.

Так и Левченко - не хотел попадать под руку напарнику - Егоров обязательно обматерит. И прав будет. Наконец Егоров, красный, тяжело дышащий, будто занимался тяжелой физической работой, отложил "дипломат" в сторону, ладонью стер со лба пот.

– Фуф!
– сказал он, демонстративно насупил одну бровь, словно большой начальник, и грозно глянул из-под нее.
– Ну что? К дороге готов?

– Уже пора?

– Садись ближе!
– приказал Егоров, зыркнул в сторону телефона и, сняв трубку, набрал на диске ноль. Положил трубку на стол.
– Теперь уж точно никто не подслушает!
– И громко хлопнул ладонями по коленям.
– Значит, так. Поступили кое-какие данные от моего старого морского корефана. Фамилия подполковничихи из Министерства внутренних дел - Кличевская. Адрес её мне добыть не удалось, сам понимаешь - МВД! Конспирация от бюстгальтера до трусов. Муж у неё тоже по милицейской части работает, полковник. Что он за штучка, мой человек не знает. Может быть, выступает со своей сучкой заодно, а может, и нет. То, что эта сучка причастна к разбою на Минском шоссе, абсолютно точно.

– Без адреса мы вряд ли её найдем, - засомневался Левченко, - это же Москва.

– Друг сказал: "Посмотрим". Это первое. Второе: по дороге надо будет завернуть в Белоруссию, к другому моему корефану, тоже дальнобою. У него на Минском шоссе убили напарника. Недавно похоронили. Таким образом нас набирается целая команда. Тряхнем это пресловутое Минское так, что мало не покажется.

– В Москву на чем поедем, на легковушках или фурах?

– На фурах. Белорусских. Из города Лиозно. Слышал про такой?

– Нет.

– И я до поры до времени не слышал...

В очередной вторник Каукалов вновь отжал фуру. С партией обуви. Фура шла в Москву из Италии. Водителей на фуре было двое: толстый неповоротливый молдаванин с полным ртом золотых зубов, прописанный то ли в Калашарах, то ли в Бендерах, то ли ещё где-то, Каукалов не разобрал особенно, да и не имели подобные глупости совершенно никакого значения, - и его напарник круглый, как колобок, одышливый узбек.

Оба покорно согласились проверить фуру на предмет наркотиков: раз надо, значит, надо, закон они уважают. Милицию тоже уважают. А Москву не то чтобы уважают - любят. Даже боготворят.

Конец их был печален. Каукалов поступил с ними, как обычно. Он не менял своего стиля, шел проторенной дорожкой. Лучшего способа уничтожения людей Каукалов пока ещё не придумал. И другие не придумали.

На следующий день партия обуви была разбросана по московским рынкам.

Когда через полторы недели в лесу нашли трупы водителей, а неподалеку от них, на поляне, на которую можно было въехать прямо с окружной дороги, фуру, по крышу занесенную снегом, от многочисленной партии обуви остались лишь рожки да ножки. Оперативники из Московского управления по борьбе с экономическими преступлениями пробовали зацепиться хоть за что-нибудь, но ничего у них не вышло, все концы уже были потеряны - обрезаны, уничтожены, утоплены, прикрыты другими документами.

Да и Ольга Николаевна не дремала, она, как принято говорить в милицейских кругах, "четко отслеживала ситуацию".

На второй день после переселения Каукалова с напарником под крыло "силовика" Шахбазова она появилась в особняке - элегантная, немного похудевшая и похорошевшая, с безмятежным блеском голубых глаз, способных заворожить кого угодно, любого гусара, прошла в комнату, где расположились Каукалов с Ароновым, хлопнула перчаткой о перчатку.

– Ну что ж, вполне, вполне... Вполне сносно. Пусть ещё недельку побудут здесь и - хватит, - сказала она, обращаясь на этот раз уже к Шахбазову.

– Две, Ольга Николаевна, - аккуратно поправил её Шахбазов, - как минимум две. Пока мы не разберемся в этой запутанной истории.

– А что, есть сложности?
– Голос у Ольги Николаевны сделался холодным, она, зябко поежившись, натянула на руку перчатку.

– Сложностей особых нет, но муть должна осесть до конца, чтобы мы могли посмотреть, что находится на дне банки.

– Хорошо, пусть будет две недели, - согласилась Ольга Николаевна, подошла к тахте, на которой сидел Аронов. Илья поспешно вскочил, и Ольга Николаевна легонько хлопнула его перчаткой по щеке: - Собирайся, поедешь со мною.