Чтение онлайн

Глаза у Егорова от ругани покраснели, округлились, как у совы, затылок налился кровью: Егоров так полыхал жаром, что от него можно было прикуривать.

Леонтий помалкивал. Его вообще после гибели брата словно бы подменили, он стал молчалив и угрюм, как отшельник, коротающий свой век где-нибудь в камнях среди дикой природы. Он лишь беспрекословно выполнял то, что ему поручали делать, стискивая зубы от внутренней боли, от тоски, от жгучего желания разделаться с теми, кто погубил Мишку. Но никто не слышал от него ни стонов, ни ахов, ни жалоб, но и голоса его не слышали. Леонтий Рогожкин словно бы онемел.

– Ну, что дальше?
– спросил Левченко.

– Вернемся сюда через два часа, - твердо произнес Стефанович.

– А если их и через два часа не будет?

– Отсчитаем ещё два часа и опять вернемся.

– А если бандюки действительно умотали куда-нибудь в командировку?

– У меня таких сведений нет, - сказал Егоров, - у меня другие сведения - они находятся в Москве.

Вернулись через два часа. Ни Каукалова, ни его напарника дома ещё не было.

Прошло ещё два часа. И опять - пусто. Поскольку Левченко вновь переусердствовал - слишком долго жал на звонок, из соседней квартиры, как и в прошлый раз, высунулась растрепанная седая ворона. Узнав давешнего военкоматовского посыльного, протянула разочарованно: "А-а-а" и захлопнула дверь.

– Вот любопытная Варвара!
– в сердцах произнес Стефанович.

– Почему Варвара?
– спросил Левченко.

– Да любопытной Варваре кое-чего оторвали... Когда она вот так из дома своего высовывалась.

Следующий визит нанесли утром - и впустую.

– Но они здесь, здесь, в Москве - горячился Егоров. Потом махнул рукой: - Дайте мне несколько часов, я своему корефану на берег Балтийского моря позвоню. Он мне точно скажет - в Москве они или нет?

Воровской авторитет С Печки Бряк к вечеру подтвердил: оба "экземпляра", изображенные на фотороботах, в Москве.

– Ищите этих людей на Минском шоссе, - добавил С Печки Бряк.

– Минское шоссе - большое, - озадаченно пробормотал Егоров.
– Да и не каждый день они на нем появляются.

Вечером пришел Рог, вытащил из кармана бутылку водки - хорошей водки, "Московской особой", произведенной на заводе "Кристалл", - поставил на тумбочку.

Каукалов скосил взгляд на бутылку, в глазах у него появилось что-то живое, заинтересованное.

– А от армянина нагоняя не будет?
– спросил он.

– Его сейчас нет в особняке.

– Но когда он вернется - ему же обязательно доложат.

– Не факт, - сказал Рог, усмехнулся про себя: не знает нервный паренек, что эту бутылку Шах "благословил" ещё вчера.
– Я сейчас старший на мостике. А потом это, - Рог потянулся, щелкнул ногтем по звонкому стеклянному горлышку, - хорошее терапевтическое лекарство. После него и дыхалка чище работает, и сердце стукочет лучше, и мозги яснеют. Так что, Рог закряхтел, сунул руку в карман куртки, достал оттуда кусок розового, основательно проперченного мяса, запаянный в прозрачную облатку и украшенный яркой этикеткой "Ветчина по-царски", - так что...
– повторил он ворчливо, - не факт!

Аронов тоже оживился, приподнялся на тахте и выразительно посмотрел на бутылку. Рог сделал вид, что не заметил этого взгляда. Он вообще старался не замечать Аронова, тот для него был обычной "шестеркой" - самым маленьким человеком в их структуре, бессловесной скотиной, мясом.

Каукалов недовольно оглянулся на Аронова. Вот ещё напасть еврей-алкоголик! Даже смешно.

Выпить, конечно, неплохо было бы, но где растут ноги у этой щедрости?

– Лекарство - штука полезная, - сказал он и свесил ноги с тахты.

Илюшка тоже сел на тахте. Кроме мяса, Рог достал из кармана рыбу, завернутую в плотный целлофан, - кровянисто-красную, с белыми жировыми прослойками семгу, и хлеб.

– И чего нас здесь армянин держит?
– пробормотал Каукалов, скручивая у бутылки пробку. Он решил, раз представился удобный момент, кое-что узнать.

– Не вы первые, не вы последние, - успокоил его Рог, - это делается ради вашей же безопасности. Если держит, значит, какие-то сведения имеет либо чувствует что-то. Армен - мужик с собачьим чутьем, носопырка у него...
– Рог выразительно покрутил рукой в воздухе, - ни разу в жизни не подводила. Как только посветлеет небо, он вас тут же и отпустит. Так что терпите.

Каукалов после этой речи понял, что водка появилась здесь не "по-щучьему велению" и не из-за того, что Рог такой добрый, она входит в состав терапии крючконосого Армена Шахбазова, решившего с помощью граненого стакана снять со своих узников нагрузку, и когда Рог плеснул ему водки на самое донышко станкана, раздраженно приподнял посуду:

– Лей больше!

Рог безропотно добавил, видимо, у него команда такая имелась: если "арестанты" потребуют налить побольше - надо налить...

– Ну что, вздрогнем?
– Рог приподнял свой стакан, чокнулся с Каукаловым, к Аронову даже не повернулся.
– За нашу Россию, - произнес многозначительно, специально усилив слово "наша", чтобы, значит, окружающие понимали, что за Россию он имеет в виду.

Каукалов поддержал тост фразой, которую слышал раньше и которая ему понравилась:

– На четверть века - мертвая страна, на сорок лет - убогая держава.

Рог посмурнел, набычился и зло покрутил головой. Предупредил:

– Ты о России так не говори!

– Извини, - поспешил попросить прощения Каукалов.

Бутылка опустела через несколько минут. На тумбочке остались и семга, и крупно нарезанная сочная ветчина, и хлеб, а из водочной бутылки в стаканы уже выдавили последние капли.

– И это все?
– на всякий случай осведомился Каукалов.

– Хорошенького понемножку, - проворчал Рог.
– Для поднятия настроения и столько хватит. Вам когда на дело?

– Послезавтра.

– Во вторник, значит, - Рог похмыкал в кулак: то ли насчет новой бутылки соображал - до вторника ведь всякий, даже самый сильный хмель выветрится, то ли делал прикидки по иной части... Склонил набок свою маленькую, аккуратно причесанную голову.

Рог принадлежал к числу людей, считающих, что чем меньше голова, тем шире плечи, он хоть и приподнялся немного над рядовыми "братками", над "шестерками", а был похож на самого обыкновенного низколобого рядового "братка", которому нет разницы, кого убивать, людей или комаров...

– Во вторник, значит, - повторил Рог, поднялся и вышел из комнаты, оставив после себя ощущение тревоги, какого-то странного тумана - словно бы дым вполз: легкий, неприметный, но очень вредный.

– Во вторник, - запоздало подтвердил Каукалов.
– Через два дня.

Сидеть в шахбазовской тюрьме было тошно. Скорее бы на волю, на Минское шоссе.

Стефанович злился: сколько ни ходили они к Каукалову и Аронову, так ни разу и не застали их. Как сквозь землю провалились.

– Может, все-таки твоего приятеля обманывают?
– раздраженно растирая рукой лицо, - кожу на щеках тревожили мелкие электрические уколы, это было нервное, - спросил Стефанович у Егорова.
– Может, их нет в Москве?