Чтение онлайн

– Почему нет? Но к концу дня, самое позднее - завтра утром, материалы должны быть у меня на столе. Иначе все пойдет прахом и мы только спугнем рыбку.

Михаил Петрович Казарин пил вечерний чай, когда жена сообщила, что звонит какой-то Оганесов.

– Добрый день, Артур Христофорович, - Казарин, с несвойственной ему суетливостью, схватил радиотелефон, протянутый супругой. При этом он судорожно пытался сообразить что могло понадобиться дружку Великого. К этому часу Петр Алексеевич давно должен быть в Москве. Почему же не звонит сам?

– Здравствуйте, Михаил Петрович. Я хочу договориться с вами о встрече.

– О встрече?
– удивился Казарин.
– Разве вы сегодня не встречаетесь с Петром Алексеевичем? Он говорил что-то о переговорах, на которые вы должны были лететь вместе.

– Переговоры... Переговоры придется перенести на более поздний срок. У меня для вас, Михаил Петрович, плохая новость. Самолет с Петром Алексеевичем разбился.

– Разбился?! Это точно?! Вы уверены, что Великий погиб?! Какой ужас...
– Казарин почувствовал волну непонятной слабости.

– Это невосполнимая утрата. Но бизнес есть бизнес. Мы должны продолжать дело Петра Алексеевича. И завершить начатые им переговоры. Поэтому я хочу встретиться с вами как можно быстрей. Только прошу сохранить все в строгом секрете. Все-таки - траур.

– Да, конечно. И когда мы увидимся?

Окончив разговор, Казарин надолго задумался. Великий мертв! Чтобы полностью осознать значение этой смерти, требовалось время. Да и разговор с Оганесовым требовал осмысления. То, что Оганесов, узнав о смерти Великого, позвонил именно ему, говорило о многом. Значит, Артур Христофорович видит приемником Великого не кого-нибудь, а его, Казарина! А кого еще? Не девчонку же вертихвостку, делившую с Петей постель. Хотя и ее не следует сбрасывать со счетов. Бачурина получит достаточное количество акций, чтобы в дальнейшем представлять проблему. А может выкупить у нее акции? Или взять в доверительное управление? Надо бы сегодняшний день провести с Танечкой-Татьяной, чтобы потихоньку вложить в ее маленькую головку нужную мысль. Черт! Оганесов... Что же это за переговоры такие важные? Придется попросить Лебединского взять Бачурину под свою опеку. Интересно, вдова знает о постигшей ее мужа участи?! Хотя, какая разница...

Вновь ожил телефон. Звонил референт, дежуривший в офисе корпорации:

– Михаил Петрович, простите за беспокойство. В вестибюле люди из органов.

– Чего они хотят?
– Казарин вдруг ощутил себя почти Великим.

– Я не знаю. Как с ними поступить?

– Вызовите юрисконсульта, пусть выяснит: с чем пожаловали. Могли бы и без меня додуматься до этого. Если есть возможность, - выпроводите восвояси. Без моего разрешения в кабинеты офиса посторонних не пускать. Даже если у них имеется санкция генерального прокурора. Позвоните Лебединскому. Передайте, что я буду ждать его в своем кабинете. И пусть поспешит, я скоро подъеду.

Сидя в шезлонге на веранде огромного дома, мужчина наблюдал, как на песчаный берег одна за другой накатываются изумрудные волны. Открывающийся с веранды вид был великолепен, но успел уже изрядно надоесть. Мужчину убивало вынужденное безделье. Но он не смел носа высунуть из своего тайного убежища. Зазвонил спутниковый телефон - единственное средство, с помощью которого добровольный узник поддерживал связь с внешним миром. Мелодичный сигнал заставил мужчину вздрогнуть, - в последнее время нервы стали ни к черту! Постоянное ощущение опасности и напряженное ожидание неприятностей кого угодно доведут до нервного истощения.

Мужчина поднес трубку к уху и через мгновение подскочил с кресла, с грохотом опрокинув стоящий рядом столик.

– Значит, достали Царя?! Погиб в авиакатастрофе? Спасибо, что позвонил, дорогой!

На веранду выбежали привлеченные шумом телохранители. С удивлением посмотрели на апельсины, раскатившиеся по мраморным плитам из разбитой вазы, опрокинутый стол и возвышающееся над беспорядком, улыбающееся лицо хозяина. Пашу давно уже никто не видел улыбающимся.

– Собирайтесь, - приказал хозяин.
– Едем в Москву.

Теперь, когда опасный враг мертв, ничто не препятствовало возвращению Паши в столицу.

Охотник сидел за компьютером, просматривая заметки, сделанные после поездки в Париж. Прочитанным он остался недоволен. В заметках чувствовалась какая-то недосказанность, незавершенность. Будто он так и не понял чего-то, что-то упустил, допустил ошибку. Увы, вернуться в Париж, чтобы проверить правильность своих умозаключений, не было никакой возможности. Уже в Москве Охотник узнал об аресте Гусарова и разгроме его организации. Значит, предчувствия не обманули: у тайника поджидала засада. И кто знает, нет ли у французской полиции описания киллера. Практически это невозможно, но потенциальная угроза опознания всегда существует. Все чаще в голову лез уличный фотограф, в объектив фотоаппарата которого он попал. Было в этом французике что-то фальшивое, будто он только притворялся фотографом. Нет, уже начинает шиза косить. Будь французик из полиции, Охотника повязали там же, на бульваре Сен-Мишель.

И все из-за Великого! Как заговоренный... Вот уж, действительно, трудная, царская мишень. Два раза у Охотника сорвалось. Такого с ним еще не случалось. Два промаха кряду - это слишком.

Работа не шла, мысли путались, то и дело возвращаясь к Великому. Охотник выключил компьютер и прошел на кухню, чтобы приготовить ужин. Помешивая в сковороде картошку, он краем уха слушал новости. Почти в самом конце выпуска диктор сообщила о авиакатастрофе под Москвой, в которой погиб известный предприниматель - Охотник напрягся - Петр Великий. "Эксперты предполагают, что причиной катастрофы стал взрыв бомбы", - утверждала диктор.

– Откуда бомба взялась?!
– удивился Охотник, даже не заметив, что говорит вслух.

На экране показывали место падения самолета, хвостовая часть которого была напрочь оторвана взрывом. "Бомба, - глядя в телевизор, подумал Охотник.
– Или кто-то влепил в "Гольфстрим" ракету. Хотя это не реально. Слишком много сложностей. Значит, все-таки бомба. Очень, очень интересно. Что бы это могло значить?"

– А, чтоб тебя!..
– Охотник почувствовал запах горелого. Он даже не заметил, что спалил картошку.

Седой еще сидел у телевизора, когда ему позвонил Босс:

– Смотрел телевизор? Приезжай ко мне. Есть что обсудить.
– Шеф был недоволен, это чувствовалась в интонациях. Впрочем, в последнее время он был недоволен всем. И больше всего Босса раздражало, когда приходилось узнавать новости из телевизионных программ.

Босс не любил, когда его заставляют ждать, но еще больше не переносил, когда подчиненные не могли ответить на его вопросы. Поэтому Седой сперва связался со своими информаторами, и лишь затем отправился к начальству.

Уже подъезжая к дому Босса Седой получил затребованную информацию и вздохнул с облегчением. Сообщение о взрыве бомбы оказалось газетной уткой. По предварительным данным, авария произошла из-за отказа двигателей. А за технические поломки Седой не ответчик. Боссу не к чему будет придраться, если старик вдруг вспомнит, что хотел утрясти дела с Великим миром.

Что касается сообщения в программе новостей, то журналисты, поверив первому же слуху и спеша передать сенсацию, использовали старые кадры из Боснии, где однотипный самолет "Гольфстрим" был сбит "Стингером". То-то Седому кадры показались знакомыми. А он еще ломал себе голову... Шутники эти журналисты.