Чтение онлайн

Трелей звонка гость не услышал. Тем не менее, едва он нажал на кнопку, откуда-то сбоку, из замаскированного динамика послышался голос, произнесший с ленцой:

– Н-да?

– Дверь у тебя замечательная. Сколько же это за нее пришлось отвалить "зеленых"?

После недолгого молчания динамик поинтересовался:

– Кого это так моя дверь привлекла?

Японская электроника, хоть и самая современная, слегка искажала голос говорившего, но не настолько, чтобы его невозможно было узнать. Если и были у гостя какие-то сомнения (не переехал ли старый приятель на другую квартиру, не свалил ли за бугор?), то теперь они полностью рассеялись. Всем хорош Лёня Шаховской, но более всего - своим произношением. На бумаге, увы, не передать - это надо слышать. Тут были влияния едва ли не всех национальностей, населявших одну шестую часть суши, оттенки речи самых разных слоев общества, положенных на прочную основу одесско-харьковско-ростовского культурного наследия, приобретенного Лёней в детстве и отрочестве. Единственно, чего не хватало, так это четкого произношения трех-четырех звуков. Все остальное было: и грассирующее "эр", больше смахивающее на "эл", и украинское "гэ", и многое другое, делающее речь Барина совершенно неподражаемой.

Гость постучал пальцем по микрофону, утопленному в стену, и произнес:

– Барин, может, соизволишь хотя бы в глазок посмотреть?

На то, чтобы выйти в прихожую, взглянуть через импортную оптику на визитера, хозяину потребовалось некоторое время. Но когда дверь наконец распахнулась, облик Шаховского излучал радушие, насколько это было возможно с его внешностью.

– Леша, сколько лет, сколько зим?! Где ты столько пропадал?

Несмотря на звучное прозвище, аристократизм в Шаховском отсутствовал напрочь. И дело тут вовсе не в короткой стрижке и перебитом носе... К слову, Барин в настоящий момент оказался одет в английский костюм и дорогую рубашку (правда, приглядевшись, можно было заметить, что она не глаженная), с еще более дорогим галстуком ручной работы. Но даже в таком виде Ленчика проще было представить взламывающим банковский сейф, останавливающим прохожего в темном переулке, или, на худой конец, на какой-нибудь "малине" за карточным столом, в компании веселых девочек. Вот так обманчиво порой бывает впечатление от внешнего облика. Ведь в последние года Барин добывал свой хлеб насущный тяжким трудом на поприще торговли. С темным прошлым было завязано, и теперь Шаховской превратился во вполне респектабельного бизнесмена. Хотя, честно говоря, ему иногда удавалось обчистить партнеров так, что они предпочли бы трижды подвергнуться налету, чем еще один раз поиметь дело с Леней. Но при всем этом люди, знавшие его, соглашались, что это веселый компанейский человек. И если сегодня он отнимет у кого-то лишний рубль, то завтра ради понравившегося ему человека готов снять с себя последнюю рубашку (при условии, что ему вернут ее обратно и обязательно с процентами).

Хозяин провел гостя в зал, усадил на кожаный диван, достал из бара бутылку водки и рюмки. В приоткрытую дверь, цокая когтями по паркету, в комнату вошел бультерьер и уставился на гостя маленькими глазками.

– Бакс, на место!
– приказал Шаховской.

Бультерьер хрюкнул в ответ нечто невразумительное, вразвалочку проковылял к дивану, направляясь прямиком к Леше.

– Фу, Бакс!
– повысил голос хозяин, торопливо ставя на журнальный столик бутылку и рюмки.

Собака дернула ухом - мол, слышу, - запрыгнула на диван и положила голову гостю на колени.

– Ты гляди!
– удивился Барин.
– Бакс чужих не любит, а тебя сразу признал!

– Зверь у тебя знатный, - поглаживая лобастую морду пса, проговорил Алексей.

– Он у меня медалист. А драчун какой! Ни одной собаке спуску не дает, - с гордостью сообщил Лёнчик.
– Только ленивый до предела, проглот, и поспать любит.

– Мне кажется, в этом он берет пример с хозяина.

– Ну, не скажи. Я тут верчусь, как белка в колесе, понимаешь. Ни минуты покоя нет. Между прочим: а чем ты сейчас промышляешь?

– Да всем помаленьку.

– Ага, значит, все по-прежнему. Птицы божьи не сеют и не жнут, а на хлеб с маслом хватает.

– Примерно так, - равнодушно повел бровями гость.

– Ну, молодец, что зашел, не забыл... Что это я?! Видно, голодом решил тебя заморить.

Барин вышел из комнаты и вернулся с подносом, уставленным нарезанной булкой, колбасой и различными консервами:

– Чем богаты, тем и рады. Вита уехала, так что я холостякую.

– Отдыхает?

– Ага, по магазинам... Пока жили в Германии, взяла моду ездить за шмотками по Европе. Теперь с подругой мотаются. Те, что у нас продаются, их, понимаешь, не устраивают. "Все такое носят", - насмешливо протянул Барин и с сарказмом добавил: - С жиру бесятся.

– Похоже, дела у тебя идут неплохо...

– Не жалуюсь. Хотя могло и получше быть.

– Чего это ты стальную дверь поставил?
– между прочим спросил Леша.
– Неужто кто-то пытался грабануть?

– Ага, было дело. Повздорил тут с одним фраером, так он с дружками решил маленький погром устроить.

– Погром?

– Ну да. Дикция ему моя не понравилась, нос не той формы и фамилия подозрительная. Я и сам понимаю, что с дикцией у меня проблемы. Но это не дает право любому баклану вышибать дверь и врываться ко мне в квартиру.

– Ну и как?
– Кумову стало интересно.

– А никак, - Барин пожал плечами.
– Полторушку оставили и ушли себе с Богом. По крайней мере, те, кто мог сам идти. Ну, давай по первой! За встречу!

Водка огнем прокатилась по пищеводу, впитываясь в кровь, заставляя ее быстрей бежать по сосудам.

– С минуты на минуту должны зайти мастера, - закусив, проговорил Лёня.
– Чего-то там с электрикой приключилось. Поэтому мы сейчас проведем только маленькую разминочку, а уж после отметим твой приезд по полной программе!

– А Вита когда приезжает?

– Послезавтра. Успеем гульнуть, - успокоил гостя Ленчик.

– Все это хорошо. Только я ведь и сам только что с поезда.

– Еще нигде не остановился? Ничего страшного. У меня для подобных случаев имеется двухкомнатная квартирка. Прямо в центре города. Старый дом, потолки высокие, стены двухметровые. Если даже ходить всю ночь на голове - к соседям не долетит ни звука. Уже проверено. Поэтому, когда ты в Ровске - милости просим - квартира в твоем распоряжении.

– Возможно, мне некоторое спустя, еще в этом году, воспользоваться твоим гостеприимством.

– Без проблем. Только Витке о моей берлоге ни слова! Договорились?

– Договорились.

– Да! Теперь мы солидные люди. А помнишь, как после детдома гастролировали по Южному Уралу?

– Помню.

– Меня в Оренбурге повязали, а ты у ментов сквозь пальцы ушел. Ох, и ловкий ты тип был уже в те годы!
– Шаховской взглянул на часы: - Что-то мои мастера задерживаются... Давай, наверное, по второй! Чтоб ожидать было веселей.

Ленчик наполнил рюмки, но в этот момент зазвонил телефон, издав робкий писк, будто извинялся, что ему приходится извинять хозяина в такой момент. Придав лицу скучающее выражение, Барин поднял трубку и произнес свое коронное:

– Н-да?

Минуты две он вслушивался в звуки, доносящиеся из наушника, затем сладко поинтересовался:

– И шо ты мне такое сообщил, чего я и раньше не знал? Стоило из-за этого звонить? От тебя требовалось одно: доходчиво объяснить человеку, чтобы он понял свои же собственные интересы. Мы дали Лазарю Моисеевичу заработать? Дали. Так пусть не будет жмотом и поделится. Объясни человеку конкретно: или он нам откатом, или мы к нему с наездом.

Трубка опять разразилась оправданиями, которые Барин терпеливо выслушал.

– Ладно, еду, - выдавил из себя Ленчик и раздраженно бросил трубку на рычаг.
– Во, работнички! Ничего доверить нельзя!

– Я вот слушаю твою почти интеллигентную речь и удивляюсь: ни одного матерного слова, - поднимая рюмку, задумчиво проговорил гость.
– Ты и в прошлом междометиями не злоупотреблял, но речь у тебя была куда выразительней.

– Три года жизни в Германии кого угодно скучным сделают.
– Шаховской залпом выпил водку, вытер губы ладонью.
– Хочешь - не хочешь, а ехать надо. А тут еще мастера прийти должны!